Аркадий Хайт. Про тётю Миню — о том, как надо жить и радоваться жизни

02.06.2021

Александра Гурова. Я не люблю надувных воздушных шаров. С детства.

21.05.2021

Есть из одной тарелки — это любовь.

Мои свёкр и свекровь ели из одной тарелки. Они жили в доме, в который надо было принести воды, нагреть её и потом мыть посуду. Поэтому они ели из одной тарелки, чтобы мыть было меньше.

Свёкр свекровь очень любил. Он подкладывал в её сторону этой тарелки лучшие куски и говорил ей:

— Ешь, Катя.

Да и не потому только можно было понять, что он любит её.

Моя свекровь была человеком сдержанным и, как мне казалось, холодным. И однажды я спросила её:

— Почему вы вышли замуж за Александра Ивановича?

Она ответила:

— Я по распределению оказалась на Дaльнем Вocтоке, в деревне, там стоял пограничный полк. Внимания ко мне было чересчур много. И я решила, что мне надо замуж. А Саша был положительный и серьёзный.

И из этого ответа я сделала вывод, что она его не любила.

Моя свекровь очень много работала, она была директором детского дома. Приходила она домой очень поздно. Свёкр сидел на крыльце и ждал, он не ужинал без неё. Он был недоволен тем, что она так поздно приходит, он сердился, тут у тебя семья, дети, а ты всё на работе — так говорил он. Я думала, что она не хотела идти домой, потому что она его не любила. А однажды она мне сказала:

— Саша сердится, что я прихожу поздно. Тут есть он у наших детей, да и я приду, хоть и поздно. А там дети, сироты, у них никого нет, я не могу уйти от них, пока мы всем не помоем ноги и не уложим в кровать. А ещё они бoлеют и плачут. Не могу я от них уйти.
И она всегда приходила поздно, а я думала, что она его не любила, и я думала, что он её очень любил. А потом он yмeр.

Сначала она вспоминала, рассказывала то, что ей в нём не нравилось. Как будто бы она была зла на него. А потом она перестала. И однажды сказала:

— Не могу, совсем не могу без него. Жизни без него нет.

А что она любила его — этого она не сказала. Но я поняла, что любила.

Что такое любовь? Кто это знает? Как понять это, как определить?

И, может быть, есть из одной тарелки — это не необходимость?

Может быть, есть из одной тарелки — это любовь.

Автор: Лена Кофман
20.04.2021

Я всегда была уверена, что главное для женщины...

Я всегда была уверена, что главное для женщины – фантазия. Женщина без фантазии это железный робот.

Во мне всегда плескалось море фантазии. И мне всегда хотелось ощутить себя в разных образах, я – актриса. Этим, конечно, никого не удивишь, все женщины актрисы, даже железные роботы могут пустить слезу из машинного масла или сочинить стихи «любовь – вновь».

В первую очередь, я, безусловно, малярша, буду честной перед миром, но во вторую очередь, я точно актриса. И могу сколько угодно играть роль, которая нравится тому или иному мужчине.

Две недели назад я познакомилась с архитектором. Мы отделывали банковский особняк, заказчик был богатый, с причудами. Крышу они захотели медную. Чтобы в лучах солнца горела. Стеклянные стены, зимние сады, фонтаны. И мне всё время было интересно, кто же всю эту причуду архитектурную придумал, что за человек? Наверное, это очень интересная творческая личность, которая столько знает и столько может. Ну, действительно, не банк построил, а дворец из сказки, висячие сады Семирамиды.

Иду я однажды со склада, получала новые сетки для терки, и вдруг слышу за спиной незнакомый голос:
- Девушка, как вы считаете, вот если над правой дверью заложить розовый десюдепорт, это не утяжелит общую симметрию?

- Чего? - говорю.

- Вот и я думаю, что ни к чему, - обрадовался этот человек за спиной. И руку мне протягивает: - Константин Завьялов-Корбюзье, архитектор в пятом поколении.

А мужчина, кстати, очень интересный внешне, немного старомодный, бородка острая, волосы уложены, черные с проседью, глаза внимательные такие. И очки, похожие на пенсне.

- Вера, - отвечаю, - это вы дворец такой придумали?

- Дворец типовой, но финтифлюшки оригинальные, авторские, - говорит Константин, - я специалист по финтифлюшкам.

- А разве такие специалисты есть? – не верю я.

- А как же, - Константин присвистывает, - я беру строительную коробку и начинаю на неё навешивать малые архитектурные формы. И, между прочим, эти малые формы стоят очень больших денег. Это я, Вера, вам по секрету. Вы слышали что-нибудь о барокко?

- Ничего, - беззаботно пожала я плечами.

- Ну и бог с ним, - говорит Константин, - давайте посидим в русском ресторане. Это на набережной, на стрелке. Там меню императорской кухни, вековые традиции.

- Нет, спасибо, - я вспоминаю, что мне давно бы пора в парикмахерскую, да и надеть мне в ресторан особенно нечего.

- Жаль, - Константин Завьялов-Корбюзье делает шаг назад, - но надежды я не оставляю, договорились?

- Это уж вы как хотите, - говорю я, а сама думаю: жаль, что приходится отказываться. Так интересно было бы поговорить, я ужасно люблю вот эти самые финтифлюшки, за неповторимость, за фантазию, в общем, не передать мне, слов не хватает.

Прихожу домой, стою под душем и думаю: ну и пусть, что у меня нет дорогих нарядов, нет блеска и лоска, но у меня есть воображение. Я актриса. Я могу воплотиться в образ и выглядеть очень и очень загадочно. Мужчину привлекает тайна. Ему интересно заглянуть за кулисы женщины, ему хочется увидеть спрятанное до поры до времени, занавешенное от его взгляда. Я выхожу из душа и сажусь перед зеркалом. Беру ножницы, гребень и начинаю фантазировать.

Первым делом я распускаю волосы. Они мне по плечи. Можно нанести на кончики пенку для укладки и накрутить наружу феном. Получится романтическое облако. Но пенки у меня нет, а фен у соседки снизу вторую неделю, она им оконные рамы сушит, хочет подкрасить на зиму. Волосы придется резать. Жаль, но это даже здорово, что я начинаю с такой жертвы. Эта жертва не даст мне струсить и попятиться от встречи с архитектором – поздно, когда волосы уже отрезаны. Я отхватываю волосы и без сожаления отбрасываю их ногой в сторону. Получается по-царски небрежный жест. Жаль, меня не снимают в кино. Красивая обнаженная женщина отбрасывает маленькой розовой ножкой отрезанные пышные волосы. Какая жертва! И никто-никто не видит. Ах, Константин Завьялов-Корбюзье, вы были бы сейчас горды собой, правда? Ох, как горды моим поступком во имя ваших внимательных и умных глаз.

У меня ощущение, что я выпила. Фантазия творит чудеса, она и накормит досыта и напоит допьяна, вот только любовь она мне не заменит. Любовь нужно получить от мужчины, это его собственность, и с ней он должен расстаться. Несу какую-то глупость. Я начинаю по-дурацки хохотать.

Я укладываю свои укороченные волосы с затылка вперед, развожу в банке старый мёд (сойдет вместо укладочного воска) и убираю челку набок. Получается ощущение, что голова аккуратно вынута из урагана, волосы торчат в разные стороны, очень первобытно и сексуально. Нет, ерунда. Я иду в душ и промываю липкие пряди горячей водой. Так, начну сначала. Пусть прическа будет непринужденной. Я начесываю чёлку, она отлично прикрывает лоб, сверху брызгаю рыжим лаком с блестками. Это детская девчачья игрушка, лак смывается обычной водой, но на вечер его хватит. Зато крапинки рыжины придают облику дискотечную живость. Нет, нет и нет. Не хочу. Я смываю лак, решено, я буду пацанёнком. Я манипулирую ножницами и гребёнкой, ощипываю пальцами кончики волос, направленных вокруг лица. Бархатные контуры волос жутко молодят меня и сужают черты лица. Я симпатичный пацанёнок, работа окончена.

На следующий день перед сменой я натягиваю на голову оранжевую строительную каску. Еле нашла в прорабской одну оранжевую, там были только белые каски, для начальства, когда оно приезжает на объект. Нашла одну, правда слегка погнутую, не иначе кирпич на неё свалился. Ничего, это даже лучше, кирпич два раза на одну каску не упадёт. Мне каска от дождя нужна. Небо хмурое, того гляди дождь пойдет – и хана моей прическе. С зонтиком на стройке не принято. В одной руке болтается бидон с краской, а в другой зонтик? Смешно и думать. Проработала весь день в каске, мы фасад штукатурили, а вечером все разошлись, я гладилку свою потеряла. Она пластиковая, очень удобная, розовая, прелесть. Ходила искала, слышу за спиной:
– А я вас, Вера, в каске и не узнал, только по фигуре определился, - это Константин Завьялов-Корбюзье.

- А что в моей фигуре необычного? – спрашиваю, хотя мне, конечно, приятно слышать лестное про свою фигуру. Она у меня сбитая.

В женщине должна присутствовать сбитость. Сбитое тело, во-первых, устойчиво, меня не качает, я уверенно хожу на любом каблуке. Во-вторых, одежда сидит как влитая, без мешковатости. Я вещи на рынке покупаю, китайские, но сидят они на мне как фирменные, бригада не даст соврать. А в-третьих, мужчинам нравятся крепкие женские тела, чтобы всё было пригнано, сбито, сколочено, отстругано и шлифануто под лак, ясно? Им до такого тела всегда приятно дотронуться, как до гладенького лекала. Я немного нескромно сейчас, но для чего, спрашивается, мне скрывать свои убеждения? Если скрывать мысли, то и садиться писать про себя не надо, мало ли вранья на свете? И кстати, откровенность – это не болтливость. Можно над ухом трещать целый день и оставаться непонятым, а можно услышать всего пару фраз – и вот он, живой человек, ясный и понятный.

- Я, Вера, столько женских тел на курсе в мастерской написал, - Константин серьёзен, - что отлично знаю, какая женская фигура сколько ст`оит, в прямом и переносном смысле. Вы ст`оите дорого.

- Вы что, покупать меня собрались? – я в образе пацанёнка, мне задираться положено по роли.

- Нет, покупать я вас не стану, - говорит Константин Завьялов-Корбюзье, - потому что шедевры принадлежат народу.

- Если вы про меня, - говорю, - то я никому не принадлежу, живу, как говорится, сама по себе.

- Вера, снимите каску, - просит Константин и протягивает к каске руку. А рука у него гладкая и крепкая. И пахнет остро и свежо. Кофе с можжевельником. Отбиваться от этой руки нет никаких сил. Я стою и нюхаю его волнующий запах.

Константин стягивает с меня каску и застывает на месте.

- Вера, какая прелестная прическа.

- Обычная, - а сама осторожно поправляю рукой волосы, - просто решила к зиме покороче.

- А с чего вдруг к зиме? – Константин смотрит на меня понимающим умным взглядом. Господи, как ножом душу режет.

- Для разнообразия, - говорю я и краснею. Не умею врать. Или не хочу?

- А давайте сходим с вами в боулинг-клуб, - предлагает Константин, - поиграем, перекусим, поболтаем.

Я быстро ополаскиваюсь, переодеваюсь и выхожу к Константину в шифоновом темно-синем платье в белый горох. Платье фалдит и нежно гладит мои ноги в белых босоножках с ремешком на щиколотке.

- С ума сойти, - шепчет Константин, и мы идем в боулинг-клуб.

Платье у меня не длинное, я стесняюсь наклоняться, и поэтому учёба катать шары идёт туго. Краем глаза я замечаю повернутые ко мне головы окружающих мужчин. Господи, ну чего они уставились? В зале нет ни одной женщины в платье, все женщины в брюках. А я не люблю брюки, мне, если честно, малярские штаны на работе до чёртиков надоели.

Потом, после игры, мы ели суши и пили сладкое вино, похожее на сливовый сироп. Суши – это подсохшие бутерброды из риса, а начинка может быть любая, но обязательно из морепродуктов. Суши мне понравились, потому что это не еда, а финтифлюшки. Мне приятно, что Константин такой мастер финтифлюшек. Это так здорово, я просто купаюсь в белом, как рисовая мука, облаке счастья.

Константин расплачивается и провожает меня до трамвайной остановки. Он хочет до моего дома, но я не хочу. Я не хочу, чтобы он видел мою строительную общагу, сегодня я хочу быть индивидуальностью, а не членом штукатурной бригады.

Мы стоим на трамвайной остановке и целуемся. Сто лет не целовалась. А целуется Константин сдержанно, без дурацких слюней и хамского языка. Он тихо касается моих щек своими прохладными губами, и мы словно шепчемся, а не целуемся. Это так интеллигентно, что я просто таю. И свои руки он ниже моих плеч не опускает, не хватается, как другие.

- Смотри, звезда летит, - говорит Константин.

Я поднимаю лицо, и он целует меня в губы. Я не отталкиваю его. Я ему верю. Константин обнимает меня за плечи и ведёт по тёмному бульвару. Мы опускаемся на широкую прохладную лавку с изогнутой спинкой, и Константин осыпает меня поцелуями, словно забрасывает цветами. Я окончательно теряю голову и уже не понимаю, что допустимо, а что категорически нельзя. Пахнет скошенной травой, и я легко улетучиваюсь в свою далекую молодость, когда в огромном стогу сена целовалась с деревенскими парнями. Только целовалась, и больше ничего. Чтобы не влюбиться, я приходила к стогу сена каждый раз с другим кавалером. Они дрались в кровь, а потом целовали меня распухшими от драк и поцелуев губами. Это было последнее мое лето между окончанием училища и работой в бригаде. А потом стог подожгли, и никто не знал, кто это сделал. Но сделал тот, кому досталось мало моих поцелуев. А мне не было жалко, мне было смешно, и пора было уезжать в новую неизвестную жизнь. Прошло много лет, но воспоминание об этом засело в моей памяти, в моих губах и пальцах. И сейчас ожило и отдалось Константину.

Мы встречались с ним три недели.

- Ты похожа на счастливого ангелочка, - сказал мне Константин, снова и снова подхватывая меня на руки, - ты летишь, летишь.

- Я лечу, - я смеялась, ощущая за спиной настоящие крылья. Фантазёрка.

Мы ездили за город, катались на лодке, пили кофе на открытой веранде кафе, скакали на лошадях. И некому было сжечь тот стог, чтобы остановить нашу сумасшедшую любовь.

- Я украшу банковский особняк счастливым ангелочком, похожим на тебя, - Константин целовал мои закрытые глаза и нежно гладил грудь. Мы лежали на огромной кровати в доме Константина. Мы растопили камин и пили коньяк. Нам было жарко, и мы лежали голые.

- Завтра возвращается из отпуска моя жена, - сказал Константин и стал протирать очки-пенсне кусочком бархата, - нам придётся расстаться, Верочка.

- То есть как? - я легкомысленно скакала по его библиотеке в сорочке и с голыми ногами. Константин любил мои ноги. Особенно он любил разглядывать меня босую.

- У тебя чудесные маленькие ножки, - Константин надел пенсне на узкий нос с горбинкой, - но согласись, я не могу продолжать отношения с любовницей в присутствии жены. Это непорядочно, она мне доверяет, и я не хочу её обманывать.

- А кто твоя жена? - спросила я, чтобы что-нибудь сказать, а не молчать.

- Нарышкина-Лопухина, - сказал Константин, - древний дворянский род, очень благородные люди.

Я стала одеваться. Ходила и искала колготки, юбку, босоножки – это было унизительно.

- Ты куда? - удивился Константин. - Жена прилетит только завтра, сегодня у них приём в Баден-Бадене.

- У меня дела…
Меня колотило, зубы стучали. Я не хотела плакать при Константине. Я не могла застегнуть собственную юбку. Пришлось просить Константина. Он ловко задернул молнию и обнял меня сзади, подержал мою грудь горячими ладонями. Я вырвалась и молча ушла.

Любовь трудно выскрести. Она прорастает сквозь душу длинными корнями, как и положено сильному сорняку. Любовь – это сильный сорняк. Его нужно безжалостно выдергивать, как только он проклюнется и станет видимым. Как только его можно зацепить – нужно цеплять и выдергивать. И отбрасывать далеко-далеко от своего сердца, чтобы семена любви не вернулись с ветром и не погубили душу.

Всю ночь я выла и царапала штукатурку. Я обломала ногти. Я стояла под ледяным душем. За присест съела огромную банку мёда, которую собиралась растянуть на всю зиму. Зима наступила раньше, чем я думала.

На фасаде банковского особняка летал влюбленный ангел. Я тащила в особняк банку пластификатора для раствора, хорошо, что у банки есть ручка, иначе не поднять.

- Тебе нравится? - спросил меня Константин, как всегда из-за спины.

- Что нравится? – не поняла я.

- Ангел, - Константин засмеялся, и я услышала запах кофе с можжевельником, - у него даже волосы, как у тебя, мальчишечьи. Ты прелесть.

- Ты отказался от меня, - сказала я, - бросил.

- Милая Вера, - сказал Константин, взяв меня за плечи, - я архитектор малых форм, понимаешь? Малая форма – это моя любимая тема, это мое призвание, это мой талант.

- А при чем тут я?

- Ты, Вера, ангел, ты малая архитектурная форма, - сказал Константин, - жена – это большая форма, а ты – малая. Ты моя любимая финтифлюшка, моя фантазия. Тебе же нравилось, как я над тобой трудился?

- Да, - у меня снова задрожали губы.

- Ну, вот видишь, - опять засмеялся Константин, - потому что я гений малых форм. Теперь этот летающий ангел принадлежит не мне, он принадлежит истории. И я счастлив. И ты будешь счастлива, когда успокоишься и поймешь, что я был твоей счастливой фантазией.

Я ушла.

До вечера я красила в банковском дворце перила. Лак был едкий, канадский, я измучилась. А вечером, когда отделочники ушли, я открыла в особняке фасадное окно. Летающий ангел был в метре от подоконника. Я взяла кельму и срубила ангела со стены. Образовалась огромная дыра, на которую у меня ушёл мешок цемента. Зато получилось ровно, словно ничего и не было. А ничего и не было. Так, финтифлюшки.

Автор: Малярша
24.03.2021

Не торопитесь взрослеть.

«Да что же такое? Второй раз за день. Да, мам! Что опять?» Я обернулась. Женщина одной рукой пыталась закрыть сумку, второй держалась за поручень в маршрутке, а телефон прижимала к уху плечом. Ей явно было неудобно разговаривать – это было видно, но всё равно меня «резанул» по сердцу тон, которым она ответила маме.

И вовсе не потому, что захотелось осудить, а потому, что я узнала себя. Сама была такой же – не раз лихорадочно искала в сумке телефон и также говорила: «Да, мам, что опять?», – а потом злилась и ждала, когда закончится этот несвоевременный разговор. Опять меня спрашивают, тепло ли я одета, купила ли таблетки, которые по телевизору рекламировали (про них сказали, что они просто чудодейственные), помню ли я, что внуку не стоит пить кока-колу и есть чипсы.

Я сама знаю, какие лекарства купить, и я знаю о вреде чипсов и газировки. Я давно взрослая, а эти разговоры с мамой превращают меня в бестолковую школьницу, и это очень злит. Думала я так частенько, пока однажды на остановке не увидела, как женщина, моя ровесница, плачет, поглаживая телефон. Я подумала, что она «убивается» так по сломанному телефону, так он вроде не из дорогих. Стараясь быть тактичной, тихо спросила: «Вам чем-то помочь?»

Женщина подняла глаза и, извинившись, сказала, что задумалась и забыла, что находится на улице. А ещё сказала, что ей уже никто не поможет.

«У вас что-то случилось?» – продолжала я участливо, потому что видела – женщина явно переживала не из-за ерунды, и мне хотелось как-то поддержать её.

И она разговорилась: «Мамы уже месяц нет, а я всё жду от неё звонка. Она каждый день в 8 утра звонила, спрашивала о каких-то глупостях. Я, порой, едва сдерживалась, чтобы не накричать, особенно в выходные (хотелось выспаться, а она…).

Вдруг женщина снова заплакала. У меня сжалось сердце, а она продолжала: «Я же знала, что она просыпается очень рано, часов в пять, и три часа терпеливо ждала, чтобы позвонить мне, думала, о чем спросить, чтобы не разозлить меня. Я же так раздражалась, что она говорит о всякой ерунде! А ей просто нужно было чувствовать себя моей мамой, по-прежнему нужной мне. Ну почему я этого раньше не понимала?»

Тут и у меня глаза намокли: «Господи, я ведь тоже когда-то не услышу больше мамин голос, и много-много лет меня никто не спросит о том, тепло ли я одета, не напомнит о вредных чипсах и коле. Я больше не буду чувствовать себя школьницей, я буду взрослой, настолько взрослой, что буду жить без мамы. А как без неё?!»

Мороз пробежал по спине такой, что застучали зубы. Я трясущимися руками с трудом нашла в сумке телефон, набрала номер: «Привет, мамуль…» В голосе мамочки прозвучала тревога: «Да, доча! Что-то случилось? Ты что плачешь?» Ну как она это чувствует? Я же так старалась казаться веселой. Торопливо сказав, что все хорошо, спросила, как называются таблетки, о которых накануне она говорила, мол, забыла, вылетело из головы. Мама с готовностью повторила, а я, поблагодарив, попросила её звонить почаще, а вечером пообещала сама ей позвонить.

Женщина на остановке посмотрела на меня как-то особенно тепло: «Вы умница, а я вот… Завтра пойду в храм. Там есть любимая мамина икона. Когда я стою возле неё, слышу маму».

И вот сегодня этот разговор в маршрутке. Нет, дорогая моя попутчица, ваша мама не хочет «выносить» вам мозг. Она и так очень боится вас лишний раз потревожить, и ей вовсе не хочется звонить по пустякам, и сама того не ведая, она пытается найти хоть какие-то «важные» причины для звонка – как может, как умеет, как получается. Поэтому в ее голосе столько тревоги. Она очень старается показать вам, что не просто так звонит – по делу. Стала бы она просто так звонить?!

Да она одинока и хватается за разговор с вами, как за ниточку, удерживающую ее на земле! Дорогие взрослые дети, не торопитесь взрослеть окончательно! Пусть ваши родители еще долго-долго будут рядом с вами. А для этого им, порой, всего-то и надо почувствовать, что они по-прежнему очень нужны своим детям.

Автор: К. Васильева
05.02.2021

На Новый год я попросила у Деда Мороза

На Новый год я попросила у деда Мороза мир во всём мире, ремонт санузла, новые зубы и немножечко хурмы. И что вы думаете? Год только начался, а я уже заляпала хурмой все штаны. Если мои желания будут сбываться такими темпами, к февралю у меня отрастут новые зубы.

​ А вообще я хотела рассказать, как мы с мужем покупали друг другу подарки к празднику.

​ Ещё по осени зашли мы как-то в гости к моей сестре, и муж увидел у неё симпатичную мисочку. И говорит:
​ - Вот мисочка так мисочка, прелесть, что за мисочка. Будь у меня такая дивная мисочка, я бы никаких бед не знал. Разогревал бы в ней на работе обед и всякий раз радовался, что из такой чудесной мисочки ем. А мужики бы смотрели и завидовали, шептались бы у меня за спиной: "Вы только посмотрите, из какой мисочки он макароны ест! Мы-то свои макароны из простых пластиковых контейнеров лупасим безо всякого аппетита, а этот франт - ишь, из такой славной мисочки кушает. Поди и макароны у него - объеденье, не чета нашим". Давай мне такую мисочку справим, больно она мне в душу запала!

​ А сестра моя уже и не помнит, где эту мисочку покупала. Но я говорю: "Не беда, нешто мы сраную миску не найдём". А вот и фиг.
​ Озадачились мы поиском этой мисочки не на шутку. Все магазины обошли, весь интернет перерыли: нету такой мисочки, хоть ты тресни. Нет, мисочек-то полно всяких, но не то, не то. То форма не такая, то цвет не тот. Не оценят водилы-эстеты на работе такую жалкую подделку.
​ Сестра уж сжалилась над нами, говорит: "Слышьте, два дебила, заберите вы себе мою миску и уймитесь уже". Но зачем нам чужая пользованная миска? Нам своя нужна, новенькая, которая других рук не знала, иных ложек в себя не допускала. Невинная девственная мисочка.

​ Всю осень искали, с ног сбились. Отчаялись уже,​ потеряли всякую надежду. А в начале декабря захожу я в один магазинчик прямо возле дома с целью приобрести себе какой-нибудь дешёвенький скраб для тела. Хожу промеж полок, изучаю ассортимент, и вдруг - чу! Что такое? Да возможно ли это? Стоит целый взвод тех самых мисочек! Один в один как у сестры: и цвет, и форма, и божество, и вдохновенье, и жизнь, и слёзы и любовь мужика моего романтического. И цена такой мисочки - я катаракте своей не поверила - 140 рублей за штуку. Люди за мечту миллионы выкладывают, а тут такая удача.

​ Ну надо ж брать, верно? А в кармане как раз зарплатная карта мужа - следовательно, надо брать две. И заодно себе дорогой скраб для тела, раз я так выгодно сэкономила на мисочках.

​ Вечером муж с работы пришёл, я ему - бац - мисочки под нос. Глянь, говорю, чего. Уж и радости было! Вот теперь, кричал, я заживу! До чего хорошо всё вышло! Давай, говорит это будет мне от тебя подарок на Новый год? Так давай, конечно, с твоей карты-то оплачено, неужель я заропщу. А мне, говорю, от тебя будет в подарок скраб для тела, - тем более, ты и его уже оплатил. На том и порешили.

​ Мисочки свои заветные муж до поры прибрал в сервант, чтоб мужики на работе раньше времени в обморок не упали. Сказал: раз это подарок на Новый год, то после Нового года я их и ошарашу. Они начнут уныло рассказывать, что им жёны подарили - все эти скучные пены для бритья да шапочки для бани, - а я такой хоба - и зайду сразу с козырей. Как достану свою мисочку, так они все локти-то себе и отгрызут. Скажут: вот же плут везучий! Мало того, что такой завидной мисочкой разжился, так ещё и жену себе какую раздобыл, что она ему такие щедрые подарки преподносит.

​ Потом как-то поехали мы с мужем в супермаркет за едой. Я смотрю, а там мой шампунь по акции. А денег-то впритык. Муж говорит: "Ну слушай, тебе ж всё равно шампунь нужен будет, а акции потом может и не быть. Купи, пусть это будет тебе в подарок на Новый год". Нельзя не согласиться с такой логикой, поэтому взяла шампунь и заодно кондиционер, потому что он тоже нужен и тоже в акции.

 ​Муж говорит: "А что мы мне на Новый год купим?" Это он запамятовал про мисочки. Я напомнила, он говорит: "А, точно, у меня же уже есть подарок". Вот и ладушки.

 Потом в одном магазине перед самым праздником был аттракцион неслыханной щедрости: скидка 50% на один любой товар по штрих-коду. У меня было припасено аж три штрих-кода - следовательно, я могла купить три товара. 50% - это не кот начихал, этим надо пользоваться. Я взяла тушь для ресниц, гиалуроновый крем и туалетную воду. И говорю: "Вот, теперь у меня будет настоящий Новый год с горой подарков". Муж спрашивает: "А у меня?" А у тебя мисочки, отвечаю. Или тебе мисочки уже не подарок?

Идём домой, муж затылок чешет и вдруг выдаёт невообразимое: что-то, говорит, я справедливости не наблюдаю в данной ситуации. У тебя, дескать, вон сколько подарков, а у меня - только две мисочки. Давай, говорит, хоть трусов да носков мне купим.

​ Я аж в землю вросла. А что, интересуюсь, произошло с твоими прежними носками и трусами? Они что - высохли, как тушь? смылились, как шампунь? впитались в кожу, как крем?

​ Поизносились, говорит. Интересное дело: чуть поизносились - и уже на помойку, давай новые покупать. Ишь ты какой. Я вон тоже не молодею, поизносилась, пообшарпалась с годами - так что, давай и меня на помойку, новую бабу тебе под ёлочку положить? А тая баба станет тебе по магазинам бегать, мисочки мечты искать? Хрен. Цени что имеешь. Тебе эти носки и трусы восемь лет верой и правдой служат, так ты дорожи ими, не разбрасывайся. Не факт, что новые лучше будут. А кроме того, если мы сейчас всё бросим и побежим покупать тебе носки и трусы, то что я буду дарить тебе на 23 февраля? Как угодить человеку, у которого вообще всё есть: и трусы, и носки, и даже, чёрт возьми, две мисочки?

​ И муж такой: ну вообще да... Они ж ещё не очень дырявые, трусы-то. Опять же, как средство от случайных связей вполне годятся.
​ Зато муж теперь на работе ест из новой прелестной мисочки и все мужики давятся жабой от зависти. Вот это подарок так подарок. Царский! А мои подарки кто видит? Похвастать нечем.

​ Вооот. А ещё мы купили мне на Новый год новые джинсы. Ну просто на женские была скидка, а на мужские - нет. Это уже к магазину претензии.

©​ Виталия Япритопала
04.01.2021

Когда мне было шесть, бабушке исполнилось двенадцать......

Она что-то бормочет, смотрит в зеркало, и на секунду меняется в лице — становится злой. Потом снова глупенько улыбается.

— Двенадцать.

Она все никак не могла свечи задуть, потому что они были специальные — папа так пошутил. А она, когда узнала, вдруг заплакала, и мы ее весь вечер успокаивали. Помогло только, когда я ей включила мультики.

Той ночью я спросила у папы:

— Если бабушке двенадцать, почему она такая старая?

Он потрепал меня по голове, и сказал:

— Это такое волшебство, Надь. Наша бабуля — волшебница, но немного рассеянная. На самом деле, она знаменитая волшебница. Про нее Пугачева пела ,вот эта :«Даром преподаватели» — про нее.

— Что за песня? — не поняла я.

Он напел хриплым голосом. Второй припев я тянула уже вместе с ним, хлопая в ладоши. Мне так хорошо стало, оттого, что бабушка волшебница. Как камень с души.

Я ведь и тогда понимала, что с ней что-то не так. Другие бабушки пирожки готовят, и смешно ругаются. А моя — заплетает волосы в жиденькие косички с бантами и днями на пролет рисует в раскрасках. Или иногда вдруг начнет искать учебники для школы, будто портфель собирает.

Папа сказал:

— Бабушка наложила на себя заклинание молодости, но все перепутала. Душой помолодела, а телом — состарилась.

Я так обрадовалась, что той ночью спала с бабушкой и, поцеловав, пообещала, что мы ее обязательно расколдуем.

А, когда мне было двенадцать, бабушке исполнился год. Заклинание продолжало работать.

Она уже не ела сама, а только с ложечки, и бубнила что-то непонятное. Даже в туалет ее нужно было водить. И обтирать губкой раз в три дня.

В двенадцать, конечно, никого обтирать губкой не хочется. Поэтому я бабушку ненавидела. Злилась на нее и часто кричала. А иногда ложилась рядом и плакала. И думала — а вдруг она сейчас соберется и расколдует себя? И станет нормальной бабушкой. Как у всех.
Иногда я спала с ней в обнимку, и так тепло от нее было, что даже страшно.

А что потом, спросишь? А сам как думаешь? Как и у всех бабушек-волшебниц. Заклинание вдруг спало само собой, и бабушка снова стала молодой. Забрала вещи и ушла.............

Туда.......куда все волшебницы уходят.

Евгения Полянина
04.12.2020

Притча. Круговорот добра.

Однажды в квартире у молодой женщины расцвел кактус. До этого он 4 года торчал на подоконнике, похожий на хмурого и небритого дворника, и вдруг такой сюрприз. Странно, что меня считают злобной бездушной стервой, — подумала женщина. Это все неправда, у бездушных и злых кактусы не цветут.

В приятных думах о цветущем кактусе она случайно наступила на ногу мрачному мужчине в метро. На его замечание она не заорала как обычно с оскорбленным видом: «Ах, если уж вы такой барин, то ездите на такси!», — а улыбнулась:

— Не сердитесь на меня, пожалуйста, мне не за что держаться, если хотите — наступите мне тоже на ногу и будем квиты.

Мрачный мужчина проглотил то, что собирался озвучить по ее поводу. Потом вышел на своей станции и, покупая газету, вместо того, чтобы нахамить продавщице, запутавшейся с подсчетом сдачи, обозвав ее тупой коровой, сказал ей:

— Ничего страшного, пересчитайте еще раз, я тоже с утра пораньше не силен в математике.

Продавщица, не ожидавшая такого ответа, расчувствовалась и отдала бесплатно два старых журнала и целую кипу старых газет пенсионеру — постоянному покупателю, который очень любил читать прессу, но приобретал каждый день только одну газету подешевле. Конечно, нераспроданный товар полагалось списывать, но любые правила можно обойти.
Довольный старик пошел домой с охапкой газет и журналов. Встретив соседку с верхнего этажа, он не устроил ей ежедневный скандал на тему: «ваш ребенок как слон топает по квартире и мешает отдыхать, воспитывать надо лучше», а посмотрел и удивился:

— Как дочка-то ваша выросла. Никак не пойму, на кого похожа больше на вас или на отца, но точно красавицей будет, у меня глаз наметанный.

Соседка отвела ребенка в сад, пришла на работу в регистратуру и не стала кричать на бестолковую бабку, записавшуюся на прием к врачу на вчерашний день, но пришедшую сегодня, а произнесла:

— Да ладно, не расстраивайтесь, я тоже иногда забываю свои дела. Вы посидите минутку, а я уточню у врача, вдруг он сможет вас принять.

Бабка, попав на прием, не стала требовать выписать ей очень действенное, но недорогое лекарство, которое может мгновенно помочь вылечить болезнь, угрожая в случае отказа написать жалобы все инстанции вплоть до Страсбургского суда по правам человека, а вздохнула и сказала:

— Я же не совсем еще из ума выжила, понимаю, что старость не лечится, но вы меня, доктор, простите, что таскаюсь к вам постоянно как на работу.

А доктор, направляясь вечером домой, вдруг вспомнил бабку и пожалел ее. Он вдруг подумал, что жизнь в ее привычной суете летит мимо, и, поддавшись внезапному порыву, остановился у ближайшего супермаркета, купил букет цветов, торт с кремовыми розами и поехал совсем в другую сторону. Подъехал к дому, поднялся на третий этаж и постучал в дверь.

— Я тут подумал, ну зачем мы все делим, словно дети, играющие в песочнице. Я вот тебе торт купил, только я на него нечаянно положил свой портфель и он помялся. Но это нестрашно, на вкусовые качества ведь не повлияет. Я еще купил тебе цветы, только они тоже немного помялись этим же портфелем. Но может быть отойдут?

— Обязательно отойдут, — ответила женщина, — мы их реанимируем. А у меня новость. Ты только представь, я сегодня проснулась, смотрю на окошко, а у меня кактус расцвел. Видишь?
23.11.2020

Из повести «Ведьма из КарАчева», написанной по рассказам Сафоновой Марии Тихоновны (1903-1994).


 Всю зиму просидела я дома, а к весне повела меня мамка на фабрику:

- Будешь со мной работать, здесь хоть и трудно, но хорошо платють.

А шел мне тогда уже одиннадцатый год. Привела в сарай, где работали, и вот как сейчас помню: стоять бородильшыцы и пеньку бородють. Перед каждой шшеть закреплена, а на ней - в два ряда зубья острые… и бо-ольшие, с полметра, должно. Бярёть бородильщыца бородку пеньки, кидаить на эту шшеть и-и на себя ташшыть, и на себя, вот костра от нее и отсыпается. Когда отобьёть бородку от костры, так пенька пышная становилася, мягкая, и называлася уже не бородкою, а папушею. Перед каждою бородильшыцей кон ляжить, и как только набъёть она его до верху, так и отнесеть к приемшыку, а тот уже стоить, выворачиваить эти папуши, смотрить: как она сбородила, сколько? Хорошая бородильшыца четыре пуда за день могла набородить, копеек по пятьдесят зарабатывала. Осмотрелася я чуть, а мне и говорять: вон из-под тех-то и тех-то бородильшыц костру вынимать будешь. Должна я была, значить, подойти к каждой, набрать в постилку костры, снести ее на грогот и высыпать в него.

Что за грогот?.. Да грогот этот с нашу печку был, метра два над полом, и сейчас как сыпанёшь костру в него, так он и закрутится, костра отсеивается, отсеивается и когда, наконец, останется от нее одна брызга, то должна я ее отнести к той бородильшыце, у которой и выбрала. Ну, проработала первый день на этом гроготе и аж задохнулася! Всё-ё казалося, что забила пылишша все мои легкие и ни-икак не могу прокашляться, ни-икак не продохну!

- Ма, - говорю вечером, - крепко ж трудно! Лучше я опять на бахшу пойду, там хоть и тяжело, но все ж на воздухе.

- Привыкнешь, - только и ответила.

И осталась я, и привыкла. Кончали работать в шесть часов, а летом в эту пору солнце высоко-о стоить! Тепло, зелень кругом, до деревни километра четыре, и вот идем, бывало, песни кричим. Весело-то так! А ходили мимо бахши, и подруги-ровесницы, что там осталися, всё-ё завидовали: мне-то на фабрике платили двадцать копеек за день, а им только по десять. А раз получку нам что-то задержали допоздна и так случилося, что девчата, с которыми домой ходила, ушли раньше. А было уже часов десять. Ну, зашла я к пекарю, купила булочек горячих, а хозяйка и говорить:

- Что ж это ты так поздно, девочка?

- Да мне тут… недалеко, - отвечаю.

- Не-ет, доченька, вижу я, ты из деревни, - она-то. - Но ничего, бяги, тут, вроде, спокойно, Бог дасть, никто не обидить.

Пошла я... Ну, когда шла по городу, хорошо было, народу много гуляло, а вот когда за город вышла… ни души! А тут надо было переходить через мост тот проклятый… Говорили-то, что в двенадцать ночи под ним нечистые силы сбиваются и что человека под ним раз зарезали...

А так дело было. Недалеко от этого моста жил бедный мужик со своим семейством, и однажды убил какого-то богача под этим мостом, сразу рзбогател. Потом прошло много лет, стал он раз под праздник барана резать, а тут - крик: «Человека убили, человека зарезали!» Выскочил на улицу, а руки-то в крови! Да еще и нож... Вот и закричали сразу: это он убил, он! Отнекивался этот мужик, отнекивался, но ничего не помогло, схватили его, и только на суде признался, что да, правда, убил человека, но давно это было. Да и вообще, много страшного рассказывали про этот мост, и вот когда я все это вспомнила, то аж волосы дыбом стали и почувствовала, как платок стал на голове подыматься, да и вся как задеревенела всёодно и ни-икак не могу ступить на доски! Побежала назад, а сама и думаю: а как же дома-то?.. меня ж мамка ждёть, волнуется. Да вернулася, подошла к мосту опять… а ступить на него всеодно не могу! Рядом столб стоить, а мне кажется, что сатана, и рога то у него дли-инные-длинные! А когда зашла так-то сбоку да глянула под доски… а там - черти! Кишать прямо и ждуть, когда я только ступлю на него и тогда схватють и слопають. Но идти ж надо? Ну, думаю, пусть будить Божья воля! И как пушшусь через этот мост что было силы! Бягу, пятками по бревнам стучу, ног под собой не чую и думаю: это черти за мной гонются!.. Ну, а когда почувствовала землю теплую под ними, то притормозила чуток, оглянулася. Никого нетути, темень вокруг… Да остановилася, отдышалася, отошло сердце и пошла дальше спокойно. Вот тогда-то и соскочил с меня мой страх последний. И соскочил на всю жизнь. А помог мне справиться со своими страхами мой дед Ляксей, помню, всё-ё мамке так-то советовал:

- Ты, Дуняш, так воспитывай детей, чтоб они ничего не боялися.

Да и мне часто говорил:

- Не верь ты, Машечка, ни в чертей, ни в сотан, всё это от невежества людского. - И начнёть учить: - К примеру, показалося тебе в углу чтой-то, а ты не бойся, подойди да обязательно пошшупай, и когда убедишься, что там ничего нет, тогда и не будить страшно.

Хотел он, значить, чтобы мы ничего не боялися. Понятное дело! Мать-то рано на работу уходила, мы одни оставалися, и ну если покажется что-то? Будем сидеть и выть, а мать... когда ж она вернется-то? Вот и старалася я не верить ни в чертей, ни в сотан, ведьм, а другие...

А то другие… О чертях да ведьмах только и судачили.
03.11.2020

Ёжик. Григорий Горин.

Папе было сорок лет, Славику – десять, ежику – и того меньше.

Славик притащил ежика в шапке, побежал к дивану, на котором лежал папа с раскрытой газетой, и, задыхаясь от счастья, закричал:

– Пап, смотри!

Папа отложил газету и осмотрел ежика. Ежик был курносый и симпатичный. Кроме того, папа поощрял любовь сына к животным. Кроме того, папа сам любил животных.

– Хороший еж! – сказал папа. – Симпатяга! Где достал?

– Мне мальчик во дворе дал, – сказал Славик.

– Подарил, значит? – уточнил папа.

– Нет, мы обменялись, – сказал Славик. – Он мне дал ежика, а я ему билетик.

– Какой еще билетик?

– Лотерейный, – сказал Славик и выпустил ежика на пол. – Папа, ему надо молока дать…

– Погоди с молоком! – строго сказал папа. – Откуда у тебя лотерейный билет?

– Я его купил, – сказал Славик.

– У кого?

– У дяденьки на улице… Он много таких билетов продавал. По тридцать копеек… Ой, смотри, папа, ежик под диван полез…

– Погоди ты со своим ежиком! – нервно сказал папа и посадил Славика рядом с собой. – Как же ты отдал мальчику свой лотерейный билет?… А вдруг бы этот билет что-нибудь выиграл?

– Он выиграл, – сказал Славик, не переставая наблюдать за ежиком.

– То есть как это – выиграл? – тихо спросил папа, и его нос покрылся капельками пота. – Что выиграл?

– Холодильник! – сказал Славик и улыбнулся.

– Что такое?! – Папа как-то странно задрожал. – Холодильник?!. Что ты мелешь?… Откуда ты это знаешь?

– Как – откуда? – обиделся Славик. – Я его проверил по газете… Там первые цифирки совпали… и остальные… И серия та же!… Я уже умею проверять, папа! Я же взрослый!

– Взрослый?! – Папа так зашипел, что ежик, который вылез из-под дивана, от страха свернулся в клубок. – Взрослый?!… Меняешь холодильник на ежика?

– Но я подумал, – испуганно сказал Славик, – подумал, что холодильник у нас уже есть, а ежика нет.

– Замолчи! – закричал папа и вскочил с дивана. – Кто?! Кто этот мальчик?! Где он?!

– Он в соседнем доме живет, – сказал Славик и заплакал. – Его Сеня зовут…

– Идем! – снова закричал папа и схватил ежика голыми руками. – Идем, быстро!!

– Не пойду, – всхлипывая, сказал Славик. – Не хочу холодильник, хочу ежика!

– Да пойдем же, оболтус, – захрипел папа. – Только бы вернуть билет, я тебе сотню ежиков куплю…

– Нет… – ревел Славик. – Не купишь… Сенька так не хотел меняться, я его еле уговорил…

– Тоже, видно, мыслитель! – ехидно сказал папа. – Ну, быстро!…

Сене было лет восемь. Он стоял посреди двора и со страхом глядел на грозного папу, который в одной руке нес Славика, а в другой – ежа.

– Где? – спросил папа, надвигаясь на Сеню. – Где билет? Уголовник, возьми свою колючку и отдай билет.

– У меня нет билета! – сказал Сеня и задрожал.

– А где он?! – закричал папа. – Что ты с ним сделал, ростовщик? Продал?

– Я из него голубя сделал, – прошептал Сеня и захныкал.

– Не плачь! – сказал папа, стараясь быть спокойным. – Не плачь, мальчик… Значит, ты сделал из него голубя. А где этот голубок?… Где он?…

– Он на карнизе засел… – сказал Сеня.

– На каком карнизе?

– Вон на том! – И Сеня показал на карниз второго этажа. Папа снял пальто и полез по водосточной трубе.

Дети снизу с восторгом наблюдали за ним.

Два раза папа срывался, но потом все-таки дополз до карниза и снял маленького желтенького бумажного голубя, который уже слегка размок от воды.

Спустившись на землю и тяжело дыша, папа развернул билетик, и увидел, что он выпущен два года тому назад.

– Ты его когда купил? – спросил папа у Славика.

– Еще во втором классе, – сказал Славик.

– А когда проверял?

– Вчера.

– Это же не тот тираж… – устало сказал папа.

– Ну и что же? – сказал Славик. – Зато все цифирки сходятся…

Папа молча отошел в сторонку и сел на лавочку. Сердце бешено стучало у него в груди, перед глазами плыли оранжевые круги… Он тяжело опустил голову.

– Папа, – тихо сказал Славик, подходя к отцу. – Ты не расстраивайся! Сенька говорит, что он все равно отдает нам ежика…

– Спасибо! – сказал папа. – Спасибо, Сеня… Он встал и пошел к дому.

Ему вдруг стало очень грустно. Он понял, что никогда уж не вернуть того счастливого времени, когда с легким сердцем меняют холодильник на ежа.
20.10.2020

Я такая старая, что помню, как все продукты были полезными

«…Я такая старая, что помню прошлый век.

Например, я помню времена, когда сливочное масло было полезным. Его клали в горячую кашу, намазывали на хлеб, смазывали блины. Очень полезным было масло, особенно для детей.

Еще я помню, когда были полезными дрожжи. Особенно для подростков. Когда у нас дома у очередного подрастающего отрока начинался сезон прыщей, мама начинала почти каждое утро на завтрак делать блины на дрожжах. Пухлые, кислые, офигительно вкусные блины были ужасно полезны, потому что в них дрожжи.

Мясо было полезным — любое. Свинина, говядина, дикое — полезно было всем, особенно детям и тем, у кого физические нагрузки. И мозговые косточки были полезны. И хрящики.

Курица была полезна вся. Грудка, конечно, но ноги-крылья-потрошка — все-все в курице было полезно, кроме кишечника, желчного пузыря и перьев.

Рыба была полезная вся. Особенно — жирная. Особенно — детям. Детям особенно была полезна жирная рыба, но и взрослым любая рыба была полезна.

Полезным был яичный желток. Особенно тоже детям. И пожилым.

Молочные продукты были полезные — все без исключения. Детям, беременным и больным — особенно, но вообще — всем. Творог любой жирности был полезным. В молоке были кальций, белок, витамины. Лактоза тоже была и она тоже была полезная. Сметана была полезная — особенно деревенская, конечно, но магазинная тоже приносила пользу. Особенно в борще.

Борщ вообще был полезный. Во-первых, суп. Горячий суп раз в день был чрезвычайно полезен для любого организма. Во-вторых, в борще мясо, а оно тогда еще было полезным. В-третьих, овощи.

Овощи были полезными все. Свекла была полезной. Особенно тем, у кого прыщи и запоры, но вообще-то для крови она была всем полезная. Морковка помогала расти и хорошо видеть. Капуста славилась витаминами. Горох был полезный. Помидоры очень полезные были. Очень.

Полезными были каши. Любая крупа была полезная. Особенно детям. Мужикам тоже — если с мясом. Хотя, вообще, с мясом было полезно всем.

Яблоки были полезные. Особенно детям.

Апельсины были полезные. Особенно больным.

Хлеб был полезный. Особенно всем.

Мед был полезный. Особенно зимой.

Какао было очень полезным, тоже детям — особенно.

Чай с молоком был полезный. Без молока тоже.

Только кофе был вредный, если его много пить. А если не очень много — то тоже ничего.

Нынче, конечно, у многих продуктов характер испортился. Вредные такие все стали, ужыс! Только мы — жители прошлого века и помним, какими они были милыми и полезными когда-то раньше…»

Людмила Овчинникова
25.09.2020

Берегите попугая!

Этот попугай достался мне от первой жены при разделе совместно нажитого имущества, хоть таковым и не являлся, поскольку появился в ее доме задолго до меня.

- Забирай! - сказала она. - Вы с ним два сапога пара!

Так в нашем доме появился красавец жако с кошачьим именем Маркиз, который был тут же переименован моей мамой в Кешу.

Всем Кеша был хорош, и только один недостаток не давал нам покоя. Кеша не говорил. Все наши усилия выдавить из попугая хоть слово терпели фиаско. Кеша молчал как партизан на допросе.

И только дед не одобрял этих наших попыток.

- Отстань от попугая! - ворчал он. - Вам что, поговорить больше не с кем?

Наверное на этой почве они с дедом и сошлись. Деда попугай устраивал как внимательный и молчаливый собеседник, а попугай любил, наклонив голову, слушать деда, когда тот что-то мастерил, или садился вечером за стопочку.

В конце концов мы решили показать Кешу соседке, которая держала двух болтливых волнистых попугайчиков, и слыла специалистом по обучению пернатых русскому языку.

Стоит ли говорить, что Кеша произвёл на соседку неизгладимое впечатление. Она была от него в полном восторге! Долго ходила вокруг него кругами, всплёскивала руками что-то приговаривая, а потом решила зачем-то погладить.

Она протянула руку и коснулась пальцем головы мирно дремавшего попугая. Потревоженный Кеша открыл один глаз, недовольно покосился на незнакомую даму, и вдруг ясно и чётко произнёс:

- Отстань от попугая!

Соседка потеряла сознание, а Кешу с этого момента прорвало. Получилось как в том анекдоте про немого мальчика, который однажды за обедом вдруг сказал "Суп пересолёный!", а на вопрос, "Что ж ты молчал десять лет?!" ответил - "До этого всё было нормально!"

Вот так и Кеша. Молчал-молчал, и вдруг заговорил. Беда заключалась в том, что заговорил он голосом, интонациями, а самое главное - словарным запасом деда.

Дед, весьма крепкий ещё старик, был на войне шофёром, вернулся без одной ноги, и всю жизнь проработал плотником. За словом в карман никогда не лез, и словарный запас имел весьма характерный для человека такого склада ума и образа жизни.

Почему попугай выбрал именно деда объектом для подражания остаётся загадкой, однако факт остаётся фактом - матерился Кеша именно как плотник, виртуозно и заливисто.

Соседку это шокировало, однако не вывело из себя. Она решила взять над Кешей шефство. Обучить его хорошим манерам и правильному русскому языку. По собственной инициативе она чуть ли не каждый день приходила и проводила с ним занятия по какой-то специально освоенной импортной методике.

Деда это изрядно злило, однако он старался держать себя в руках. Только после ухода соседки что-то недовольно бубнил себе под нос. Впрочем, несложно догадаться, что именно.

В конце концов, видя что все её усилия не дают никакого хоть мало-мальского результата, соседка, на радость деда, свои занятия бросила.

А где-нибудь пару месяцев спустя, когда мы всей семьёй вечером пили чай, она заглянула на огонёк, справиться о Кешином здоровье. Кеша, сидевший с нами на кухне, увидев соседку встрепенулся, и вдруг произнёс:

- Берегите попугая! Кеша - птичка дорогая!

Это была фраза, которой соседка безуспешно пыталась научить Кешу в течение несколько месяцев. И даже то, что попугай сказал эту фразу интонациями деда, не могло омрачить радости педагога. Кажется, у неё даже слеза выступила от умиления.

А попугай покосился на вспыхнувшую от своего успеха соседку, и добавил тем же голосом деда:

- Лучше бы кота говорить научила.

АВТОР?
16.09.2020