Не торопитесь взрослеть.

«Да что же такое? Второй раз за день. Да, мам! Что опять?» Я обернулась. Женщина одной рукой пыталась закрыть сумку, второй держалась за поручень в маршрутке, а телефон прижимала к уху плечом. Ей явно было неудобно разговаривать – это было видно, но всё равно меня «резанул» по сердцу тон, которым она ответила маме.

И вовсе не потому, что захотелось осудить, а потому, что я узнала себя. Сама была такой же – не раз лихорадочно искала в сумке телефон и также говорила: «Да, мам, что опять?», – а потом злилась и ждала, когда закончится этот несвоевременный разговор. Опять меня спрашивают, тепло ли я одета, купила ли таблетки, которые по телевизору рекламировали (про них сказали, что они просто чудодейственные), помню ли я, что внуку не стоит пить кока-колу и есть чипсы.

Я сама знаю, какие лекарства купить, и я знаю о вреде чипсов и газировки. Я давно взрослая, а эти разговоры с мамой превращают меня в бестолковую школьницу, и это очень злит. Думала я так частенько, пока однажды на остановке не увидела, как женщина, моя ровесница, плачет, поглаживая телефон. Я подумала, что она «убивается» так по сломанному телефону, так он вроде не из дорогих. Стараясь быть тактичной, тихо спросила: «Вам чем-то помочь?»

Женщина подняла глаза и, извинившись, сказала, что задумалась и забыла, что находится на улице. А ещё сказала, что ей уже никто не поможет.

«У вас что-то случилось?» – продолжала я участливо, потому что видела – женщина явно переживала не из-за ерунды, и мне хотелось как-то поддержать её.

И она разговорилась: «Мамы уже месяц нет, а я всё жду от неё звонка. Она каждый день в 8 утра звонила, спрашивала о каких-то глупостях. Я, порой, едва сдерживалась, чтобы не накричать, особенно в выходные (хотелось выспаться, а она…).

Вдруг женщина снова заплакала. У меня сжалось сердце, а она продолжала: «Я же знала, что она просыпается очень рано, часов в пять, и три часа терпеливо ждала, чтобы позвонить мне, думала, о чем спросить, чтобы не разозлить меня. Я же так раздражалась, что она говорит о всякой ерунде! А ей просто нужно было чувствовать себя моей мамой, по-прежнему нужной мне. Ну почему я этого раньше не понимала?»

Тут и у меня глаза намокли: «Господи, я ведь тоже когда-то не услышу больше мамин голос, и много-много лет меня никто не спросит о том, тепло ли я одета, не напомнит о вредных чипсах и коле. Я больше не буду чувствовать себя школьницей, я буду взрослой, настолько взрослой, что буду жить без мамы. А как без неё?!»

Мороз пробежал по спине такой, что застучали зубы. Я трясущимися руками с трудом нашла в сумке телефон, набрала номер: «Привет, мамуль…» В голосе мамочки прозвучала тревога: «Да, доча! Что-то случилось? Ты что плачешь?» Ну как она это чувствует? Я же так старалась казаться веселой. Торопливо сказав, что все хорошо, спросила, как называются таблетки, о которых накануне она говорила, мол, забыла, вылетело из головы. Мама с готовностью повторила, а я, поблагодарив, попросила её звонить почаще, а вечером пообещала сама ей позвонить.

Женщина на остановке посмотрела на меня как-то особенно тепло: «Вы умница, а я вот… Завтра пойду в храм. Там есть любимая мамина икона. Когда я стою возле неё, слышу маму».

И вот сегодня этот разговор в маршрутке. Нет, дорогая моя попутчица, ваша мама не хочет «выносить» вам мозг. Она и так очень боится вас лишний раз потревожить, и ей вовсе не хочется звонить по пустякам, и сама того не ведая, она пытается найти хоть какие-то «важные» причины для звонка – как может, как умеет, как получается. Поэтому в ее голосе столько тревоги. Она очень старается показать вам, что не просто так звонит – по делу. Стала бы она просто так звонить?!

Да она одинока и хватается за разговор с вами, как за ниточку, удерживающую ее на земле! Дорогие взрослые дети, не торопитесь взрослеть окончательно! Пусть ваши родители еще долго-долго будут рядом с вами. А для этого им, порой, всего-то и надо почувствовать, что они по-прежнему очень нужны своим детям.

Автор: К. Васильева

На Новый год я попросила у Деда Мороза

На Новый год я попросила у деда Мороза мир во всём мире, ремонт санузла, новые зубы и немножечко хурмы. И что вы думаете? Год только начался, а я уже заляпала хурмой все штаны. Если мои желания будут сбываться такими темпами, к февралю у меня отрастут новые зубы.

​ А вообще я хотела рассказать, как мы с мужем покупали друг другу подарки к празднику.

​ Ещё по осени зашли мы как-то в гости к моей сестре, и муж увидел у неё симпатичную мисочку. И говорит:
​ - Вот мисочка так мисочка, прелесть, что за мисочка. Будь у меня такая дивная мисочка, я бы никаких бед не знал. Разогревал бы в ней на работе обед и всякий раз радовался, что из такой чудесной мисочки ем. А мужики бы смотрели и завидовали, шептались бы у меня за спиной: "Вы только посмотрите, из какой мисочки он макароны ест! Мы-то свои макароны из простых пластиковых контейнеров лупасим безо всякого аппетита, а этот франт - ишь, из такой славной мисочки кушает. Поди и макароны у него - объеденье, не чета нашим". Давай мне такую мисочку справим, больно она мне в душу запала!

​ А сестра моя уже и не помнит, где эту мисочку покупала. Но я говорю: "Не беда, нешто мы сраную миску не найдём". А вот и фиг.
​ Озадачились мы поиском этой мисочки не на шутку. Все магазины обошли, весь интернет перерыли: нету такой мисочки, хоть ты тресни. Нет, мисочек-то полно всяких, но не то, не то. То форма не такая, то цвет не тот. Не оценят водилы-эстеты на работе такую жалкую подделку.
​ Сестра уж сжалилась над нами, говорит: "Слышьте, два дебила, заберите вы себе мою миску и уймитесь уже". Но зачем нам чужая пользованная миска? Нам своя нужна, новенькая, которая других рук не знала, иных ложек в себя не допускала. Невинная девственная мисочка.

​ Всю осень искали, с ног сбились. Отчаялись уже,​ потеряли всякую надежду. А в начале декабря захожу я в один магазинчик прямо возле дома с целью приобрести себе какой-нибудь дешёвенький скраб для тела. Хожу промеж полок, изучаю ассортимент, и вдруг - чу! Что такое? Да возможно ли это? Стоит целый взвод тех самых мисочек! Один в один как у сестры: и цвет, и форма, и божество, и вдохновенье, и жизнь, и слёзы и любовь мужика моего романтического. И цена такой мисочки - я катаракте своей не поверила - 140 рублей за штуку. Люди за мечту миллионы выкладывают, а тут такая удача.

​ Ну надо ж брать, верно? А в кармане как раз зарплатная карта мужа - следовательно, надо брать две. И заодно себе дорогой скраб для тела, раз я так выгодно сэкономила на мисочках.

​ Вечером муж с работы пришёл, я ему - бац - мисочки под нос. Глянь, говорю, чего. Уж и радости было! Вот теперь, кричал, я заживу! До чего хорошо всё вышло! Давай, говорит это будет мне от тебя подарок на Новый год? Так давай, конечно, с твоей карты-то оплачено, неужель я заропщу. А мне, говорю, от тебя будет в подарок скраб для тела, - тем более, ты и его уже оплатил. На том и порешили.

​ Мисочки свои заветные муж до поры прибрал в сервант, чтоб мужики на работе раньше времени в обморок не упали. Сказал: раз это подарок на Новый год, то после Нового года я их и ошарашу. Они начнут уныло рассказывать, что им жёны подарили - все эти скучные пены для бритья да шапочки для бани, - а я такой хоба - и зайду сразу с козырей. Как достану свою мисочку, так они все локти-то себе и отгрызут. Скажут: вот же плут везучий! Мало того, что такой завидной мисочкой разжился, так ещё и жену себе какую раздобыл, что она ему такие щедрые подарки преподносит.

​ Потом как-то поехали мы с мужем в супермаркет за едой. Я смотрю, а там мой шампунь по акции. А денег-то впритык. Муж говорит: "Ну слушай, тебе ж всё равно шампунь нужен будет, а акции потом может и не быть. Купи, пусть это будет тебе в подарок на Новый год". Нельзя не согласиться с такой логикой, поэтому взяла шампунь и заодно кондиционер, потому что он тоже нужен и тоже в акции.

 ​Муж говорит: "А что мы мне на Новый год купим?" Это он запамятовал про мисочки. Я напомнила, он говорит: "А, точно, у меня же уже есть подарок". Вот и ладушки.

 Потом в одном магазине перед самым праздником был аттракцион неслыханной щедрости: скидка 50% на один любой товар по штрих-коду. У меня было припасено аж три штрих-кода - следовательно, я могла купить три товара. 50% - это не кот начихал, этим надо пользоваться. Я взяла тушь для ресниц, гиалуроновый крем и туалетную воду. И говорю: "Вот, теперь у меня будет настоящий Новый год с горой подарков". Муж спрашивает: "А у меня?" А у тебя мисочки, отвечаю. Или тебе мисочки уже не подарок?

Идём домой, муж затылок чешет и вдруг выдаёт невообразимое: что-то, говорит, я справедливости не наблюдаю в данной ситуации. У тебя, дескать, вон сколько подарков, а у меня - только две мисочки. Давай, говорит, хоть трусов да носков мне купим.

​ Я аж в землю вросла. А что, интересуюсь, произошло с твоими прежними носками и трусами? Они что - высохли, как тушь? смылились, как шампунь? впитались в кожу, как крем?

​ Поизносились, говорит. Интересное дело: чуть поизносились - и уже на помойку, давай новые покупать. Ишь ты какой. Я вон тоже не молодею, поизносилась, пообшарпалась с годами - так что, давай и меня на помойку, новую бабу тебе под ёлочку положить? А тая баба станет тебе по магазинам бегать, мисочки мечты искать? Хрен. Цени что имеешь. Тебе эти носки и трусы восемь лет верой и правдой служат, так ты дорожи ими, не разбрасывайся. Не факт, что новые лучше будут. А кроме того, если мы сейчас всё бросим и побежим покупать тебе носки и трусы, то что я буду дарить тебе на 23 февраля? Как угодить человеку, у которого вообще всё есть: и трусы, и носки, и даже, чёрт возьми, две мисочки?

​ И муж такой: ну вообще да... Они ж ещё не очень дырявые, трусы-то. Опять же, как средство от случайных связей вполне годятся.
​ Зато муж теперь на работе ест из новой прелестной мисочки и все мужики давятся жабой от зависти. Вот это подарок так подарок. Царский! А мои подарки кто видит? Похвастать нечем.

​ Вооот. А ещё мы купили мне на Новый год новые джинсы. Ну просто на женские была скидка, а на мужские - нет. Это уже к магазину претензии.

©​ Виталия Япритопала

Когда мне было шесть, бабушке исполнилось двенадцать......

Она что-то бормочет, смотрит в зеркало, и на секунду меняется в лице — становится злой. Потом снова глупенько улыбается.

— Двенадцать.

Она все никак не могла свечи задуть, потому что они были специальные — папа так пошутил. А она, когда узнала, вдруг заплакала, и мы ее весь вечер успокаивали. Помогло только, когда я ей включила мультики.

Той ночью я спросила у папы:

— Если бабушке двенадцать, почему она такая старая?

Он потрепал меня по голове, и сказал:

— Это такое волшебство, Надь. Наша бабуля — волшебница, но немного рассеянная. На самом деле, она знаменитая волшебница. Про нее Пугачева пела ,вот эта :«Даром преподаватели» — про нее.

— Что за песня? — не поняла я.

Он напел хриплым голосом. Второй припев я тянула уже вместе с ним, хлопая в ладоши. Мне так хорошо стало, оттого, что бабушка волшебница. Как камень с души.

Я ведь и тогда понимала, что с ней что-то не так. Другие бабушки пирожки готовят, и смешно ругаются. А моя — заплетает волосы в жиденькие косички с бантами и днями на пролет рисует в раскрасках. Или иногда вдруг начнет искать учебники для школы, будто портфель собирает.

Папа сказал:

— Бабушка наложила на себя заклинание молодости, но все перепутала. Душой помолодела, а телом — состарилась.

Я так обрадовалась, что той ночью спала с бабушкой и, поцеловав, пообещала, что мы ее обязательно расколдуем.

А, когда мне было двенадцать, бабушке исполнился год. Заклинание продолжало работать.

Она уже не ела сама, а только с ложечки, и бубнила что-то непонятное. Даже в туалет ее нужно было водить. И обтирать губкой раз в три дня.

В двенадцать, конечно, никого обтирать губкой не хочется. Поэтому я бабушку ненавидела. Злилась на нее и часто кричала. А иногда ложилась рядом и плакала. И думала — а вдруг она сейчас соберется и расколдует себя? И станет нормальной бабушкой. Как у всех.
Иногда я спала с ней в обнимку, и так тепло от нее было, что даже страшно.

А что потом, спросишь? А сам как думаешь? Как и у всех бабушек-волшебниц. Заклинание вдруг спало само собой, и бабушка снова стала молодой. Забрала вещи и ушла.............

Туда.......куда все волшебницы уходят.

Евгения Полянина

Притча. Круговорот добра.

Однажды в квартире у молодой женщины расцвел кактус. До этого он 4 года торчал на подоконнике, похожий на хмурого и небритого дворника, и вдруг такой сюрприз. Странно, что меня считают злобной бездушной стервой, — подумала женщина. Это все неправда, у бездушных и злых кактусы не цветут.

В приятных думах о цветущем кактусе она случайно наступила на ногу мрачному мужчине в метро. На его замечание она не заорала как обычно с оскорбленным видом: «Ах, если уж вы такой барин, то ездите на такси!», — а улыбнулась:

— Не сердитесь на меня, пожалуйста, мне не за что держаться, если хотите — наступите мне тоже на ногу и будем квиты.

Мрачный мужчина проглотил то, что собирался озвучить по ее поводу. Потом вышел на своей станции и, покупая газету, вместо того, чтобы нахамить продавщице, запутавшейся с подсчетом сдачи, обозвав ее тупой коровой, сказал ей:

— Ничего страшного, пересчитайте еще раз, я тоже с утра пораньше не силен в математике.

Продавщица, не ожидавшая такого ответа, расчувствовалась и отдала бесплатно два старых журнала и целую кипу старых газет пенсионеру — постоянному покупателю, который очень любил читать прессу, но приобретал каждый день только одну газету подешевле. Конечно, нераспроданный товар полагалось списывать, но любые правила можно обойти.
Довольный старик пошел домой с охапкой газет и журналов. Встретив соседку с верхнего этажа, он не устроил ей ежедневный скандал на тему: «ваш ребенок как слон топает по квартире и мешает отдыхать, воспитывать надо лучше», а посмотрел и удивился:

— Как дочка-то ваша выросла. Никак не пойму, на кого похожа больше на вас или на отца, но точно красавицей будет, у меня глаз наметанный.

Соседка отвела ребенка в сад, пришла на работу в регистратуру и не стала кричать на бестолковую бабку, записавшуюся на прием к врачу на вчерашний день, но пришедшую сегодня, а произнесла:

— Да ладно, не расстраивайтесь, я тоже иногда забываю свои дела. Вы посидите минутку, а я уточню у врача, вдруг он сможет вас принять.

Бабка, попав на прием, не стала требовать выписать ей очень действенное, но недорогое лекарство, которое может мгновенно помочь вылечить болезнь, угрожая в случае отказа написать жалобы все инстанции вплоть до Страсбургского суда по правам человека, а вздохнула и сказала:

— Я же не совсем еще из ума выжила, понимаю, что старость не лечится, но вы меня, доктор, простите, что таскаюсь к вам постоянно как на работу.

А доктор, направляясь вечером домой, вдруг вспомнил бабку и пожалел ее. Он вдруг подумал, что жизнь в ее привычной суете летит мимо, и, поддавшись внезапному порыву, остановился у ближайшего супермаркета, купил букет цветов, торт с кремовыми розами и поехал совсем в другую сторону. Подъехал к дому, поднялся на третий этаж и постучал в дверь.

— Я тут подумал, ну зачем мы все делим, словно дети, играющие в песочнице. Я вот тебе торт купил, только я на него нечаянно положил свой портфель и он помялся. Но это нестрашно, на вкусовые качества ведь не повлияет. Я еще купил тебе цветы, только они тоже немного помялись этим же портфелем. Но может быть отойдут?

— Обязательно отойдут, — ответила женщина, — мы их реанимируем. А у меня новость. Ты только представь, я сегодня проснулась, смотрю на окошко, а у меня кактус расцвел. Видишь?

Из повести «Ведьма из КарАчева», написанной по рассказам Сафоновой Марии Тихоновны (1903-1994).


 Всю зиму просидела я дома, а к весне повела меня мамка на фабрику:

- Будешь со мной работать, здесь хоть и трудно, но хорошо платють.

А шел мне тогда уже одиннадцатый год. Привела в сарай, где работали, и вот как сейчас помню: стоять бородильшыцы и пеньку бородють. Перед каждой шшеть закреплена, а на ней - в два ряда зубья острые… и бо-ольшие, с полметра, должно. Бярёть бородильщыца бородку пеньки, кидаить на эту шшеть и-и на себя ташшыть, и на себя, вот костра от нее и отсыпается. Когда отобьёть бородку от костры, так пенька пышная становилася, мягкая, и называлася уже не бородкою, а папушею. Перед каждою бородильшыцей кон ляжить, и как только набъёть она его до верху, так и отнесеть к приемшыку, а тот уже стоить, выворачиваить эти папуши, смотрить: как она сбородила, сколько? Хорошая бородильшыца четыре пуда за день могла набородить, копеек по пятьдесят зарабатывала. Осмотрелася я чуть, а мне и говорять: вон из-под тех-то и тех-то бородильшыц костру вынимать будешь. Должна я была, значить, подойти к каждой, набрать в постилку костры, снести ее на грогот и высыпать в него.

Что за грогот?.. Да грогот этот с нашу печку был, метра два над полом, и сейчас как сыпанёшь костру в него, так он и закрутится, костра отсеивается, отсеивается и когда, наконец, останется от нее одна брызга, то должна я ее отнести к той бородильшыце, у которой и выбрала. Ну, проработала первый день на этом гроготе и аж задохнулася! Всё-ё казалося, что забила пылишша все мои легкие и ни-икак не могу прокашляться, ни-икак не продохну!

- Ма, - говорю вечером, - крепко ж трудно! Лучше я опять на бахшу пойду, там хоть и тяжело, но все ж на воздухе.

- Привыкнешь, - только и ответила.

И осталась я, и привыкла. Кончали работать в шесть часов, а летом в эту пору солнце высоко-о стоить! Тепло, зелень кругом, до деревни километра четыре, и вот идем, бывало, песни кричим. Весело-то так! А ходили мимо бахши, и подруги-ровесницы, что там осталися, всё-ё завидовали: мне-то на фабрике платили двадцать копеек за день, а им только по десять. А раз получку нам что-то задержали допоздна и так случилося, что девчата, с которыми домой ходила, ушли раньше. А было уже часов десять. Ну, зашла я к пекарю, купила булочек горячих, а хозяйка и говорить:

- Что ж это ты так поздно, девочка?

- Да мне тут… недалеко, - отвечаю.

- Не-ет, доченька, вижу я, ты из деревни, - она-то. - Но ничего, бяги, тут, вроде, спокойно, Бог дасть, никто не обидить.

Пошла я... Ну, когда шла по городу, хорошо было, народу много гуляло, а вот когда за город вышла… ни души! А тут надо было переходить через мост тот проклятый… Говорили-то, что в двенадцать ночи под ним нечистые силы сбиваются и что человека под ним раз зарезали...

А так дело было. Недалеко от этого моста жил бедный мужик со своим семейством, и однажды убил какого-то богача под этим мостом, сразу рзбогател. Потом прошло много лет, стал он раз под праздник барана резать, а тут - крик: «Человека убили, человека зарезали!» Выскочил на улицу, а руки-то в крови! Да еще и нож... Вот и закричали сразу: это он убил, он! Отнекивался этот мужик, отнекивался, но ничего не помогло, схватили его, и только на суде признался, что да, правда, убил человека, но давно это было. Да и вообще, много страшного рассказывали про этот мост, и вот когда я все это вспомнила, то аж волосы дыбом стали и почувствовала, как платок стал на голове подыматься, да и вся как задеревенела всёодно и ни-икак не могу ступить на доски! Побежала назад, а сама и думаю: а как же дома-то?.. меня ж мамка ждёть, волнуется. Да вернулася, подошла к мосту опять… а ступить на него всеодно не могу! Рядом столб стоить, а мне кажется, что сатана, и рога то у него дли-инные-длинные! А когда зашла так-то сбоку да глянула под доски… а там - черти! Кишать прямо и ждуть, когда я только ступлю на него и тогда схватють и слопають. Но идти ж надо? Ну, думаю, пусть будить Божья воля! И как пушшусь через этот мост что было силы! Бягу, пятками по бревнам стучу, ног под собой не чую и думаю: это черти за мной гонются!.. Ну, а когда почувствовала землю теплую под ними, то притормозила чуток, оглянулася. Никого нетути, темень вокруг… Да остановилася, отдышалася, отошло сердце и пошла дальше спокойно. Вот тогда-то и соскочил с меня мой страх последний. И соскочил на всю жизнь. А помог мне справиться со своими страхами мой дед Ляксей, помню, всё-ё мамке так-то советовал:

- Ты, Дуняш, так воспитывай детей, чтоб они ничего не боялися.

Да и мне часто говорил:

- Не верь ты, Машечка, ни в чертей, ни в сотан, всё это от невежества людского. - И начнёть учить: - К примеру, показалося тебе в углу чтой-то, а ты не бойся, подойди да обязательно пошшупай, и когда убедишься, что там ничего нет, тогда и не будить страшно.

Хотел он, значить, чтобы мы ничего не боялися. Понятное дело! Мать-то рано на работу уходила, мы одни оставалися, и ну если покажется что-то? Будем сидеть и выть, а мать... когда ж она вернется-то? Вот и старалася я не верить ни в чертей, ни в сотан, ведьм, а другие...

А то другие… О чертях да ведьмах только и судачили.

Ёжик. Григорий Горин.

Папе было сорок лет, Славику – десять, ежику – и того меньше.

Славик притащил ежика в шапке, побежал к дивану, на котором лежал папа с раскрытой газетой, и, задыхаясь от счастья, закричал:

– Пап, смотри!

Папа отложил газету и осмотрел ежика. Ежик был курносый и симпатичный. Кроме того, папа поощрял любовь сына к животным. Кроме того, папа сам любил животных.

– Хороший еж! – сказал папа. – Симпатяга! Где достал?

– Мне мальчик во дворе дал, – сказал Славик.

– Подарил, значит? – уточнил папа.

– Нет, мы обменялись, – сказал Славик. – Он мне дал ежика, а я ему билетик.

– Какой еще билетик?

– Лотерейный, – сказал Славик и выпустил ежика на пол. – Папа, ему надо молока дать…

– Погоди с молоком! – строго сказал папа. – Откуда у тебя лотерейный билет?

– Я его купил, – сказал Славик.

– У кого?

– У дяденьки на улице… Он много таких билетов продавал. По тридцать копеек… Ой, смотри, папа, ежик под диван полез…

– Погоди ты со своим ежиком! – нервно сказал папа и посадил Славика рядом с собой. – Как же ты отдал мальчику свой лотерейный билет?… А вдруг бы этот билет что-нибудь выиграл?

– Он выиграл, – сказал Славик, не переставая наблюдать за ежиком.

– То есть как это – выиграл? – тихо спросил папа, и его нос покрылся капельками пота. – Что выиграл?

– Холодильник! – сказал Славик и улыбнулся.

– Что такое?! – Папа как-то странно задрожал. – Холодильник?!. Что ты мелешь?… Откуда ты это знаешь?

– Как – откуда? – обиделся Славик. – Я его проверил по газете… Там первые цифирки совпали… и остальные… И серия та же!… Я уже умею проверять, папа! Я же взрослый!

– Взрослый?! – Папа так зашипел, что ежик, который вылез из-под дивана, от страха свернулся в клубок. – Взрослый?!… Меняешь холодильник на ежика?

– Но я подумал, – испуганно сказал Славик, – подумал, что холодильник у нас уже есть, а ежика нет.

– Замолчи! – закричал папа и вскочил с дивана. – Кто?! Кто этот мальчик?! Где он?!

– Он в соседнем доме живет, – сказал Славик и заплакал. – Его Сеня зовут…

– Идем! – снова закричал папа и схватил ежика голыми руками. – Идем, быстро!!

– Не пойду, – всхлипывая, сказал Славик. – Не хочу холодильник, хочу ежика!

– Да пойдем же, оболтус, – захрипел папа. – Только бы вернуть билет, я тебе сотню ежиков куплю…

– Нет… – ревел Славик. – Не купишь… Сенька так не хотел меняться, я его еле уговорил…

– Тоже, видно, мыслитель! – ехидно сказал папа. – Ну, быстро!…

Сене было лет восемь. Он стоял посреди двора и со страхом глядел на грозного папу, который в одной руке нес Славика, а в другой – ежа.

– Где? – спросил папа, надвигаясь на Сеню. – Где билет? Уголовник, возьми свою колючку и отдай билет.

– У меня нет билета! – сказал Сеня и задрожал.

– А где он?! – закричал папа. – Что ты с ним сделал, ростовщик? Продал?

– Я из него голубя сделал, – прошептал Сеня и захныкал.

– Не плачь! – сказал папа, стараясь быть спокойным. – Не плачь, мальчик… Значит, ты сделал из него голубя. А где этот голубок?… Где он?…

– Он на карнизе засел… – сказал Сеня.

– На каком карнизе?

– Вон на том! – И Сеня показал на карниз второго этажа. Папа снял пальто и полез по водосточной трубе.

Дети снизу с восторгом наблюдали за ним.

Два раза папа срывался, но потом все-таки дополз до карниза и снял маленького желтенького бумажного голубя, который уже слегка размок от воды.

Спустившись на землю и тяжело дыша, папа развернул билетик, и увидел, что он выпущен два года тому назад.

– Ты его когда купил? – спросил папа у Славика.

– Еще во втором классе, – сказал Славик.

– А когда проверял?

– Вчера.

– Это же не тот тираж… – устало сказал папа.

– Ну и что же? – сказал Славик. – Зато все цифирки сходятся…

Папа молча отошел в сторонку и сел на лавочку. Сердце бешено стучало у него в груди, перед глазами плыли оранжевые круги… Он тяжело опустил голову.

– Папа, – тихо сказал Славик, подходя к отцу. – Ты не расстраивайся! Сенька говорит, что он все равно отдает нам ежика…

– Спасибо! – сказал папа. – Спасибо, Сеня… Он встал и пошел к дому.

Ему вдруг стало очень грустно. Он понял, что никогда уж не вернуть того счастливого времени, когда с легким сердцем меняют холодильник на ежа.

Я такая старая, что помню, как все продукты были полезными

«…Я такая старая, что помню прошлый век.

Например, я помню времена, когда сливочное масло было полезным. Его клали в горячую кашу, намазывали на хлеб, смазывали блины. Очень полезным было масло, особенно для детей.

Еще я помню, когда были полезными дрожжи. Особенно для подростков. Когда у нас дома у очередного подрастающего отрока начинался сезон прыщей, мама начинала почти каждое утро на завтрак делать блины на дрожжах. Пухлые, кислые, офигительно вкусные блины были ужасно полезны, потому что в них дрожжи.

Мясо было полезным — любое. Свинина, говядина, дикое — полезно было всем, особенно детям и тем, у кого физические нагрузки. И мозговые косточки были полезны. И хрящики.

Курица была полезна вся. Грудка, конечно, но ноги-крылья-потрошка — все-все в курице было полезно, кроме кишечника, желчного пузыря и перьев.

Рыба была полезная вся. Особенно — жирная. Особенно — детям. Детям особенно была полезна жирная рыба, но и взрослым любая рыба была полезна.

Полезным был яичный желток. Особенно тоже детям. И пожилым.

Молочные продукты были полезные — все без исключения. Детям, беременным и больным — особенно, но вообще — всем. Творог любой жирности был полезным. В молоке были кальций, белок, витамины. Лактоза тоже была и она тоже была полезная. Сметана была полезная — особенно деревенская, конечно, но магазинная тоже приносила пользу. Особенно в борще.

Борщ вообще был полезный. Во-первых, суп. Горячий суп раз в день был чрезвычайно полезен для любого организма. Во-вторых, в борще мясо, а оно тогда еще было полезным. В-третьих, овощи.

Овощи были полезными все. Свекла была полезной. Особенно тем, у кого прыщи и запоры, но вообще-то для крови она была всем полезная. Морковка помогала расти и хорошо видеть. Капуста славилась витаминами. Горох был полезный. Помидоры очень полезные были. Очень.

Полезными были каши. Любая крупа была полезная. Особенно детям. Мужикам тоже — если с мясом. Хотя, вообще, с мясом было полезно всем.

Яблоки были полезные. Особенно детям.

Апельсины были полезные. Особенно больным.

Хлеб был полезный. Особенно всем.

Мед был полезный. Особенно зимой.

Какао было очень полезным, тоже детям — особенно.

Чай с молоком был полезный. Без молока тоже.

Только кофе был вредный, если его много пить. А если не очень много — то тоже ничего.

Нынче, конечно, у многих продуктов характер испортился. Вредные такие все стали, ужыс! Только мы — жители прошлого века и помним, какими они были милыми и полезными когда-то раньше…»

Людмила Овчинникова

Берегите попугая!

Этот попугай достался мне от первой жены при разделе совместно нажитого имущества, хоть таковым и не являлся, поскольку появился в ее доме задолго до меня.

- Забирай! - сказала она. - Вы с ним два сапога пара!

Так в нашем доме появился красавец жако с кошачьим именем Маркиз, который был тут же переименован моей мамой в Кешу.

Всем Кеша был хорош, и только один недостаток не давал нам покоя. Кеша не говорил. Все наши усилия выдавить из попугая хоть слово терпели фиаско. Кеша молчал как партизан на допросе.

И только дед не одобрял этих наших попыток.

- Отстань от попугая! - ворчал он. - Вам что, поговорить больше не с кем?

Наверное на этой почве они с дедом и сошлись. Деда попугай устраивал как внимательный и молчаливый собеседник, а попугай любил, наклонив голову, слушать деда, когда тот что-то мастерил, или садился вечером за стопочку.

В конце концов мы решили показать Кешу соседке, которая держала двух болтливых волнистых попугайчиков, и слыла специалистом по обучению пернатых русскому языку.

Стоит ли говорить, что Кеша произвёл на соседку неизгладимое впечатление. Она была от него в полном восторге! Долго ходила вокруг него кругами, всплёскивала руками что-то приговаривая, а потом решила зачем-то погладить.

Она протянула руку и коснулась пальцем головы мирно дремавшего попугая. Потревоженный Кеша открыл один глаз, недовольно покосился на незнакомую даму, и вдруг ясно и чётко произнёс:

- Отстань от попугая!

Соседка потеряла сознание, а Кешу с этого момента прорвало. Получилось как в том анекдоте про немого мальчика, который однажды за обедом вдруг сказал "Суп пересолёный!", а на вопрос, "Что ж ты молчал десять лет?!" ответил - "До этого всё было нормально!"

Вот так и Кеша. Молчал-молчал, и вдруг заговорил. Беда заключалась в том, что заговорил он голосом, интонациями, а самое главное - словарным запасом деда.

Дед, весьма крепкий ещё старик, был на войне шофёром, вернулся без одной ноги, и всю жизнь проработал плотником. За словом в карман никогда не лез, и словарный запас имел весьма характерный для человека такого склада ума и образа жизни.

Почему попугай выбрал именно деда объектом для подражания остаётся загадкой, однако факт остаётся фактом - матерился Кеша именно как плотник, виртуозно и заливисто.

Соседку это шокировало, однако не вывело из себя. Она решила взять над Кешей шефство. Обучить его хорошим манерам и правильному русскому языку. По собственной инициативе она чуть ли не каждый день приходила и проводила с ним занятия по какой-то специально освоенной импортной методике.

Деда это изрядно злило, однако он старался держать себя в руках. Только после ухода соседки что-то недовольно бубнил себе под нос. Впрочем, несложно догадаться, что именно.

В конце концов, видя что все её усилия не дают никакого хоть мало-мальского результата, соседка, на радость деда, свои занятия бросила.

А где-нибудь пару месяцев спустя, когда мы всей семьёй вечером пили чай, она заглянула на огонёк, справиться о Кешином здоровье. Кеша, сидевший с нами на кухне, увидев соседку встрепенулся, и вдруг произнёс:

- Берегите попугая! Кеша - птичка дорогая!

Это была фраза, которой соседка безуспешно пыталась научить Кешу в течение несколько месяцев. И даже то, что попугай сказал эту фразу интонациями деда, не могло омрачить радости педагога. Кажется, у неё даже слеза выступила от умиления.

А попугай покосился на вспыхнувшую от своего успеха соседку, и добавил тем же голосом деда:

- Лучше бы кота говорить научила.

АВТОР?

Забрала к себе жить маму. Навсегда.

Забрала к себе жить маму. Навсегда. Ничего заранее не решая, просто одним днем, с одним пакетом. В пакете – колготки, тапочки с надписью «Лучшей бабушке на свете» (подарок моих детей), теплый халат с рубашкой и почему-то наволочка. Мама пакет собирала сама.

Теперь у меня дома уже три недели живет старенькая девочка лет четырех. Худенькая, с белоснежной гулькой на голове, в хлопчатых колготках гармошкой на щиколотках. Она гуляет по коридору, мелко шаркая теплыми тапочками, осторожно останавливается у порога и высоко поднимает ноги, переступая невидимые препятствия. Улыбается собаке в коридоре. Слышит невидимых людей и рассказывает мне ежедневные новости от них. Стесняется и много спит. Аккуратно кусает шоколадку (я все время ей подкладываю в комнату шоколад) и запивает чаем, придерживая чашку двумя руками – одна рука дрожит. Страшно боится потерять с тонкой руки обручальное кольцо, всё время его проверяет. Я вдруг вижу, какая она старенькая и беспомощная. Она просто отпустила себя, расслабилась и перестала играть во взрослую. И доверила полностью, абсолютно, во всех мелочах свою жизнь мне. И самое главное для нее – когда я дома. Она так облегченно выдыхает, когда я вхожу с улицы, что я стараюсь надолго не уходить.

И я опять каждый день варю суп к обеду, как детям в детстве, опять на столе появилась вазочка с печеньем.

Что я чувствую? Сначала — ужас. Она была самостоятельной, все три года после папиной смерти хотела жить одна. Я ее понимаю – впервые в жизни, в свои восемьдесят мама делала то, что хочет сама. Этот треклятый вирус сломал мою маму — два месяца дома сделали своё дело и психика рухнула. Сейчас я чувствую жалость к этой хрупкой Вселенной, любовь и нежность. Я прекрасно понимаю, по какой дороге мы с ней идем. Я очень хочу, чтобы эта дорога была для нее счастливой — с любимой дочкой, в тепле и комфорте. С домашними пирожками и котлетами. Остальное для мамы уже не имеет значения.

У меня есть теперь дома дочка восьмидесяти трех лет и я счастлива, что Бог дал мне возможность сделать ее закат счастливым, а свою дальнейшую жизнь — спокойной, без душевных терзаний. Мама, спасибо, что ты — у меня. Будь, пожалуйста, подольше...

Mila Miller

Ангела в дорогу. Автор Наталья СУХИНИНА.

Каждое утро к подъезду одного из московских домов, опираясь на палочку приходит пожилая женщина. Мария Федоровна. Она садится на стульчик, и начинается ее работа. Работа, за которую она не получает ни копейки денег.
Первой вышла из подъезда полная краснощекая Елена Михайловна. Она — повар в детском саду, ей надо рано. Волосы у Елены Михайловны гладко зачесаны, платье в крупных цветах, добродушие — через край.

— Кашеварка моя, птичка ранняя, — расплылась в улыбке Мария Федоровна , — зуб — то твой как – все терзает?

— Федоровна, да ведь я его вчера вырвала! Отпросилась пораньше у заведующей. Веришь, как на свет народилась! Первую ночь спала как убитая. Если бы не ты…

— Уж и потрепал он тебя. Ты даже с лица спала. А сейчас смотрю — моя Лена как маков цвет. А платье… Новое или из сундуков?
— Из сундуков, — весело отозвалась соседка, — если бы не ты…
— Вот заладила, я тебе что ли зуб рвала?
— Да ты меня как малого ребенка уговаривала. Я как в кресло села, сразу твой наказ вспомнила, Чтобы я все время повторяла: «Бог терпел и нам велел». Врач за щипцы, а я про себя: «Бог терпел и нам велел. Помоги, Господи!» И ни капельки не больно было. Ты все, ты…
— Не я — Бог! Ты же у Него помощи просила! И всегда проси, не только насчет зубов.
— Побегу я, Федоровна!
— Ступай с Богом! Ангела тебе в дорогу! Пусть поможет тебе Господь в трудах твоих, и чтобы каша не подгорела, и чтобы дети ее всю подъели, носики свои капризные не воротили. Иди, иди …
Только проводила, вышла Оксана. Справненькая, чистенькая, подтянутая. Стюардесса. Вот и сейчас с большой дорожной сумкой. Смотрит на часы.
— Доброе утро, Мария Федоровна! Костик не подъезжал?
Костик — Оксанин поклонник. С машиной.
— Не видать …
— Ведь договаривались! Всегда он так, — Оксана принялась нервно
щелкать кнопками мобильника. Губы сжаты. Глаза зло сощурены. — Ты где? Как не сможешь?! А предупредить мог? Не надо мне ничего объяснять. Не надо! Можешь считать, что наш разговор последний.
На Оксане не было лица.

— Теперь опоздаю из-за этого.. козла.

Костик подводил Оксану часто. Мария Федоровна насмотрелась. Но если он приезжал раньше, то звонил и тоже, как Оксана, ругался.

— Сколько я буду ждать! У меня что, других дел нет, кроме как под твоим окном маячить?

Странные отношения. Все на попреках, на выяснениях — кто кому больше должен. И как прилипли друг к другу. Ну и разбежались бы. Не разбегаются.
Мария Федоровна не на шутку испугалась. Оксана — сплошная злость, а ей сейчас … в небо. А не дай Бог, что случится? И она в такой вот злобе и на Божий суд! Да и так, разве можно в ропоте — то? Сколько пассажиров и каждому улыбнуться надо, угодить. А она — комок нервов, вот беда — то. Надо что — то делать…

— Оксаночка, деточка, успеешь. Вы молодые, в Бога не верите, а ведь если нам с тобой сейчас помолиться, помощь — то сама подоспеет. Только молиться надо с мирным сердцем, а ты вот — вот закипишь.
— Да он мне, Мария Федоровна, все нервы истрепал.
— А ты все равно с ним поласковей. Так бывает — встретились двое, а толку нет . Чужие и все тут. Ну и зачем друг друга мучить?
— Опаздываю…
— Будешь молиться?
— Давайте попробуем, — Оксана иронично улыбнулась.
— А злоба при тебе?
— Да нет уже, вы все правильно сказали.
— Повторяй! Господи, помоги мне не опоздать на самолет и прости меня, что злюсь на хорошего человека…
— Марья Федоровна! Нашли хорошего.
— Не рассуждай! Опоздаешь!
— Господи, помоги мне …- Оксана, будто делая одолжение, повторяла. А при словах — злюсь на хорошего человека» рассмеялась.
— Что еще за смешки? — прикрикнула Мария Федоровна, — Давай сначала!

Едва успела Оксана закончить, из дома напротив вышел седой полный мужчина и направился вразвалочку к машине, которая стояла совсем недалеко от рабочего места Марии Федоровны. Она аж засветилась от счастья. Мужчина всегда здоровался с ней, а она всегда его благословляла: «Ангела в дорогу! Поезжайте с Богом!».

Вот и сейчас. Мужчина одной рукой шарил по карману, искал ключи, другой махнул Марии Федоровне.

— Милок! — взмолилась она. — Помоги, человек в аэропорт опаздывает.

Мужчина замялся.

— Господь тебе утешение пошлет за доброе дело!
Мужчина размяк.
— Да можно, в принципе, и подбросить…

Оксана, сама любовь, смотрела на Марию Федоровну с восхищением:

— Ну вы даете…
— Ты ерунду — то не пори. Тебе помощь послал Господь. Потому что — помолилась! И запомни, там (она ткнула пальцев вверх) плохое настроение попридержи. Люди не виноваты, что ты в себе разобраться не можешь.

Это она нарочно так строго. Пусть подумает, полезно. И тут же громко, торжественно, радостно:

— Ангела вам в дорогу! Поезжайте с Богом! Да благословит Господь труды ваши и на земле, и в воздухе. Успеешь, Оксаночка, не волнуйся.
Уехали. И тут же Мария Федоровна едва успела перекрестить их вслед, хлопнула дверь и из подъезда вышла высокая худая женщина. В руках — яркий целлофановый пакет.

— Ну, заговорщица, здравствуй, — опередила она с приветствием Марию Федоровну, — признавайся, твоих рук дело?

— Какое еще дело, Оля? — Мария Федоровна попробовала изобразить удивление. Получилось плохо. Проболтался Васька. А ведь обещал: «Я, баб Маш, кремень, не бойся».

Васька курил. Втихаря от матери. Первое, что он делал, выходя из подъезда, жадно затягивался. Хорошо знала Мария Федоровна, что увещевать его безполезно. И она пошла другим путем.

— Вась, мама у тебя не заболела ли? Что — то она последнее время мне не нравится, бледная…
— Ругаться меньше надо, совсем замучила.
— Все ругаются. У тебя дети будут, тоже станешь ругаться.

Васька стоял перед Марией Федоровной с сигаретой. И ждал.

Сейчас начнет… А та, ну сама невинность:

— И чем она тебя кормит, не пойму, растешь как на дрожжах. Тебе сколько сейчас?
— Пятнадцать. — буркнул Васька, но сигарету затушил. Сейчас начнет…
— Пятнадцать?! А я думала — к двадцати подбираешься. Уж больно самостоятельный.
Ну, сейчас точно начнет. А она:
— Иди с Богом! Хорошего тебе дня! Пусть будет твой день сегодня не зря прожит!

На следующее утро Васька к Марии Федоровне с обидой:

— Баб Маш, это вы сказали маме, что я курю?
— А ты разве куришь?- всплеснула руками.
— А то не видели,- буркнул Васька.
— Видела. Думала, так, попробовать решил, охоту сбить. Ты ведь самостоятельный, на детские забавы время не тратишь. Но маме я ничего не говорила. Она и без меня знает. Вижу, как мучается. С лица спала. Одной сына поднимать легко ли.

— Баб Маш, — Васька преданно посмотрел в глаза Марии Федоровне, — ну что она меня все учит? Вот вы говорите — самостоятельный, а она — самый никудышный.
— Надо что-то делать. — серьезно и задумчиво произнесла она.
— Что?- напрягся Васька.
— Что-нибудь такое, чтобы она убедилась: и правда самостоятельный. Так… Когда у нее день рождения?
— Через два месяца… Сорок стукнет.
— Подарок придумал?
— Откуда у меня деньги?
— Пока не про деньги речь. Скажи, о чем мама мечтает?
— О мясорубке электрической. Но она знаете сколько…
— Решено. Покупаем мясорубку.
— Баб Маш, вы что? На какие шиши?
— Слушай меня, самостоятельный, внимательно. Давай так. Ты каждый день будешь мне выплачивать стоимость пачки сигарет. Ведь мама тебе деньги на обеды дает? Сколько не хватит — добавлю. И купим мы с тобой самую, как вы говорите, крутую мясорубку.
— Обалдеет…

— Ну и как она после этого скажет, что ты никудышный?

Все прошло блестяще. Васька потел, но копил. Мария Федоровна добавила из «похоронных». Мясорубка до юбилея хранилась у нее. А вчера важный, самостоятельный Василий, строгий и неулыбчивый, унес коробку с мясорубкой — вручать. И — проболтался, самостоятельный…

А Ольга сияет. Давно такой не была. Даже голос помолодел. Прямо колокольчик.

— Уж как и благодарить не знаю, тетя Маша. Я вам тут конфеток, к чаю.

Отказывалась, руками махала, но пришлось взять. В пакете, кроме коробки конфет, оказалась еще баночка кофе, пачка чая, зефир, два лимона.

Ольге очень хотелось поговорить с Марией Федоровной по душам, но торопилась на работу.

— Приходите к нам вечерком. Я котлет на новой мясорубке накручу, посидим …

— Ой, некогда. Оль, видишь, как белка в колесе кручусь.

— Сердце у вас, тетя Маша, большое. Кажется, ничего у вас внутри нет кроме сердца. Во всю грудь — одно сердце.

— Печень еще есть, — буркнула шутливо. — и поджелудочная. Заболит — мало не покажется.

Она очень смущалась, когда ее хвалили. Вот уже несколько лет, как обезножела, она добиралась сюда каждое утро, хоть часы по ней проверяй, в семь утра, садилась в своем закутке на колченогий стул, на газетку и — наступал у нее очередной рабочий день. Она желала людям добра, благословляла, крестила вслед. И очень радовалась. Ее работа была для нее утешением. Ведь мало кого благословляли в дорогу перед учебой, работой, перед долгой отлучкой из дома. И она делала это вместо замотанных жизнью матерей, вместо ни во что не верящих отцов, вместо уставших от болезней и безденежья стариков. Не в пику им, упаси Боже, а вместо них, просто потому, что хорошо понимала цену такого благословения. Нельзя без него — из дома. Нельзя без него — в жизнь

Про куклу.

В 40 лет Франц Кафка (1883-1924), который никогда не был женат и не имел детей, гулял по парку в Берлине, когда встретил девочку, которая плакала, потому что потеряла любимую куклу. Они с Кафкой безуспешно искали куклу.

Кафка сказал ей ждать его там на следующий день и они вернутся искать куклу.

Они искали на следующий день, но не нашли, и тогда Кафка подарил девушке записку ′′написанную′′ куклой, в которой говорится: ′′Пожалуйста, не плачь. Я отправилась в путешествие посмотреть мир. Напишу о своих приключениях."

Так началась история, которая продолжалась до конца жизни Кафки.

Кафка во время встреч читал записки куклы, где описывались приключения и "куклина болтовня", которые девочка нашла очаровательной.

Наконец-то Кафка вернул вернувшуюся в Берлин куклу (купил).

′′ Это совсем не похоже на мою куклу," - сказала девочка.

Кафка вручил ей еще одно письмо, в котором кукла написала: ′′ Мои путешествия изменили меня." маленькая девочка обняла новую куклу и счастливая принесла её домой.

Через год умер Кафка.

Много лет спустя взрослая девочка нашла внутри куклы письмо. В крошечном письме, подписанном Кафкой, было написано:

′′ Все, что ты любишь, скорее всего потеряется, но в конце концов любовь вернется другим способом."

Про любоФФЬ. Лидия Раевская.

Раньше я думала, что любовь — это вот в как в кино.
Она ему: "Ханни, ай лав ю, гив ми плиз шубу-дубу из рашен фокс, энд ещё бьютифул стоун в ауруме 585-й пробы",
а он ей: «Йес, мой сладкий бубльгум! Щас метнусь за шубой-дубой, и яхонтов на обратном пути прихвачу".

Вот она, думаю, любовь-то!
Настоящая!
"Я ей — Санюшка, а она мне — Митюнюшка!"

Подарки! Шубы! Аурум! Бриллиант Сердце океана на Восьмое марта!

Но нет.
Нет, друзья.
Не ту страну назвали Гондурасом.

Сегодня в половине третьего ночи приспичило мне гречневой кашки. Антикризисной гречи мне захотелось.
С маслом и молоком.
Прям чувствую: очень надо.
Гречка есть, молоко есть, даже соль и сахар есть (втарилась на случай войны, чо я, хуже всех?), а масла нет.
Ну, вот вообще нет, даже бумажки от него — и той нет.
А муж уже спит, ясен пень.

Я его так тихонечко бужу, и говорю на ушко: - Тёмушка, а я кашки хочу.

Тёмушка мне сквозь сон:
- Ну и свари себе кашки, а то ведь на ночь не пожрёшь — не уснёшь.

Я ему:
- Тёмушка, а маслица-то нету!

А он мне:
- Ну и ешь без маслица.

А я ему:
- Я без маслица не могу! Это не каша ведь, а дрянь какая-то получится.
Тёмушка, сходи в магазин, а?
Купи маслица горшочек. И минералочки. И молочка ещё. И сливок — мне для кофе на утро. И…

- И иди ты в попу, Лида — ответил Тёмушка, но проснулся. — Полтретьего ночи. Мне в семь на работу вставать. Ты издеваешься?

Я всхлипнула:
- Кашки бы мне, Тёмушка. Кашицы немного. Чуть-чуть. И маслица. Ну пожалуйстаааааа!

Тёмушка встал и пошёл на кухню.
Открыл холодильник.
Изучил содержимое.
Потом спросил:
- А оливкое масло не подойдёт? А майонез? А сало вот тут хорошее ещё — не покатит? А вот смотри: икорное масло есть! Тоже не пойдёт?

Я сделала скорбное лицо, и грустно пошлёпала губой.

Тёмушка закрыл холодильник, пошёл оделся, и в дверях обернулся и спросил:
- Так что там ещё надо взять, кроме маслица-то?

Вот это — любовь.
Маслице в полтретьего ночи — это любовь!

А про шубы-дубы ещё в русской народной старинной песне пелось - "Ты шубки беличьи носила, кожи крокодила… И перо за это получай!"

Не надо мне шуб.
Ничего мне не надо.
Всё у меня есть, спасибо тебе, Господи.

И маслице. Это самое главное. И маслице...