Как я поступала в музыкалку. Автор Лейла Рахматова

Когда мне было семь лет, меня решили отдать в музыкальную школу. Вернее, отдать меня решили еще задолго до встречи родительских половых клеток, так как дома стояло фортепиано и все женщины нашей семьи, насколько глубоко удалось копнуть родословную, обладали умением играть на нём. Так что мое мнение на этот счёт априори считалось сформированным.

На вступительных экзаменах проводилось три испытания: повторить спетую педагогом мелодию, воспроизвести ритмический рисунок хлопками в ладоши и спеть произвольную песенку.
В коридоре толпились родители и всячески щадили голоса и нервы своих деток: не пой, не кричи, не шепчи, выпей теплой воды, глотни сырое яйцо, не жуй жвачку, не чеши живот…

— Вы что петь будете? — спросила нас мама Иришки Кузиной.
— «Голубой вагон», — гордо ответила за меня бабуля.
— Как «Голубой вагон»? Его уже Женечка Саленек поёт!
— Ну, тогда… Песенку Чебурашки…
— Чебурашку Мурвета застолбила, давно уже!
— Лялечка, какие песенки ты еще знаешь?
— Из кота Леопрольда знаю.
— Все песенки из Леопольда заняты корейской семьей! Они оптом поступают!

Бабушка скисла.
— А что, одинаковые нельзя, что ли?
— Нет! Завуч просила разные, чтобы уши от однообразия не завяли!
— Ишь, уши… Лялечка, ну-ка?
— Про японского журавлика!
— Тоже занято! Слышала, как какая-то девочка репетировала!

Тут мы услышали мою фамилию, и бабуля подтолкнула меня ко входу в актовый зал.
Я вошла и робко взобралась на сцену.
Первые два задания я прошла на ура. Мои огромные прозрачно-желтоватые банты на туго заплетенных и собранных в корзинку косичках колыхались как оглашенные, словно их трепал суровый бекабадский ветер. В придачу к этому я не могла сильно открывать рот, так как скулы сводило натянутыми волосами и при всяком: «А-а-а», — мои глаза становились еще более лисо-монголоидными.

— Такая хорошенькая, умничка прям, — заколыхалась дородная Лия Львовна. — Но худенькая какая, цыпленок, не кормят словно!

Я и вправду была очень худой, особенно конечности: тонкокостные, они висели как веточки — руки из рукавов белой блузы, ноги — из-под юбки-колокола.

— Что петь будешь, деточка?

Я стала срочно соображать. Мысли в голове из-за этой прически, казалось, тоже были натянутыми и бились от одного виска к другому.

— Эх, дубинушка, ухнем! Ух! — толстым голосом протяжно завела я любимую песню нашего садовника. Всякий раз, работая на участке, он напевал какую-нибудь песню из своего небогатого репертуара.

Лия Львовна поднесла руку к груди.

— Эх, любимая, сама пойдет, подёрнем, подёрнем, да ухнем! — детским басом залихватски вывела я.

Преподаватели отчего-то выпучили глаза и переглянулись. Ясно: надо петь что-то другое. Дубинушка — не по их зубам.

— Я передумала. Это неподходящая песня. Вот. — Спрыгнув со сцены, я сделала глубокий вдох, мелким шагом пошла к учителям и гнусаво заныла:

— Вот господин хороший идет по мостовой. Подайте, Христа ради, червончик золотой…

Я протянула руку в просящем жесте и мысленно окунулась в роль просящей бродяжки.

— Нет, нет, Лялечка, — часть учителей сдавленно ржала, а Лия Львовна пыталась сохранить спокойствие, — давай что-нибудь нежное, про василечки-колокольчики…

Меня понесло. Трагично прикрыв веки и сложив руки на груди, я уныло затянула:

— Однозвучно гремит колокольчик
И дорога пылится слегка…
И уныло по ровному полю
Разливается песнь ямщикааааа…

На ямщике мой голос ушел слишком низко и мне пришлось надуться, чтоб вывести это: «…Кааа», — протяжно и значимо. Я поняла, что не вытяну петь про хладную грудь, и решила перескочить на подснежники.

— Лишь только подснежник распустится в сроооок… — Я закатила глаза и постаралась придать трагизма своему голосу, отчего мои банты на голове задрожали — и ноги тоже. -
Лишь только приблизятся первые грозы, на белых стволах появляется сок… Так плачут березы. так плачут березы…

Учителя не смотрели на меня. Они тряслись, они прятали взгляд, и я поняла, что очень расстроила их, ведь просили же, просили исполнять детские песни, а я — садово-огородные…

Надо веселое… Вот! Есть!
Я залихватски топнула ногой и вразвалочку, как утка, припадая то на левую, то на правую и растопырив по-блатному пальцы, вращая глазами, исполнила:

— Йэээх! Цыпленок жареный, цыпленок пареный, цыпленок тоже хочет жить! Его поймали! Арестовали!

На этих словах я подпрыгнула к директору школы, грузному мужчине в костюме и выкрикнула:

— Велели: паспорт покажи!

Директор вздрогнул, а дверь в коридор приоткрылась и в образовавшейся щели появилось лицо моей бабули.

— Паспорта нету! Гони монету! Монеты нет — иди в тюрьму!

Учителя сдавленно рыдали от хохота, а директор махал руками, пытаясь остановить моё пение.
Банты ожесточенно колыхались на моей голове, дергая кожу на висках в стороны, но боковым зрением я успела увидеть спешащую ко мне бабулю.

Я заторопилась: времени оставалось в обрез.

— А он заплакал! В штаны накакал!
Пошел на речку сполоснуть!
Штаны уплыли! А он за ними!

Последнее, что я выкрикнула в зал, пока меня выводили, было:

— И вместе с ними утонул…

В коридоре стояла тишина. Потому что родители согнулись в беззвучном хохоте и вытирали глаза.

Так я поступила в музыкальную школу.
Потом отучилась положенные семь лет и теперь сходу могу сыграть многие произведения. Но лучше всего отчего-то у меня получается «Цыпленок жареный» с аккомпанементом.

Лейла Рахматова

Про Егора. Максим Щербин.

Назвать собаку Егор все равно, что назвать ребёнка Рэкс. В этом чувствуется попрание устоев. Как только я это понял, так сразу собаку Егором и назвал.

- Егорушка, вонючая тварь, прекрати жрать ворону, - кричу, проходя мимо переполненной детьми и молодыми женщинами детской площадки.

- Лучше вообще без отца, чем с таким! - слышу в ответ.

Но это сейчас нам весело. А прошлой зимой, когда шёл снег, а я шёл в магазин за бутылкой Егермейстера, будущему Егору было не до мелких провокаций. Как настоящий джентльмен он был занят тем, что собирался умереть на ступеньках ликеро-водочного магазина. Я поскользнулся. Наши глаза встретились в моем полете. Спустя секунду в левой половине моего туловища что-то забилось от любви, в правой - от удара об асфальт.

Егор был настолько слаб, что напоминал не собаку, а мышь. Поэтому бутылка так и не купленного Егермейстера пошла в счет оплаты трех капельниц, пяти уколов, и одной огромной таблетки от глистов. Чуть позже - стала основой собачьего имени.

Следующие три месяца я созерцал непрерывное чудо. Гречка, курица, творог превратили заморыша в толстую и наглую собаку. Поняв, что в наглую, я попробовал дрессировать Егора. Нанял для этого женщину. На фотографии в объявлении дрессировщица смотрела в даль в окружении трех покорных овчарок.

- Вы знали, что собаки бывают умственно отсталые, - спросила женщина после первого занятия. В голосе чувствовалась обида.
Егор не признал в ней вожака. Он и во мне его не очень то признавал. Вожаком Егора был его урчащий пузень. Пузень скомандовал - Егор подвинул стул к плите. К стулу придвинул пуфик. Этот пьедестал вознёс Егора к сковороде с куриными крыльями. Егор их съел.

Женщина скомандовала сидеть - Егор удрал в кусты. 19 раз подряд.

На 20-ый раз я сам сел. Чтобы приободрить женщину.

- В хозяина, - не приободрилась женщина и ушла к своим овчаркам. Готовить их к поступлению на физмат.

С тех пор Егор невоспитанный.

Сразу скажу, это не та история, где собаки говорят. Это жизнь. В ней собаки лают, линяют, воняют и жрут дорогие беговые кроссовки. Собаки вообще не говорят. Если ты трезв и тверд взглядами. Истории о говорящих котах и собаках, которые с разной степенью успешности разгружают в интернет безработные 30-летние мужчины, того же рода, что и мои миниатюры на детской площадке – робкие попытки привлечь внимание молодых женщин.

Да, собаки не говорят. Но всякий, кто долго живет с собакой, не нуждается в ее пространных монологах о бытие и обворожительных сучках.
- Вот это крошка! А ну, иди сюда! Гав-гав, ррр!Смотри, какой я красавчик!! Оп-оп, вуф!!.

Зачем мне это? Я и так это понимаю. Уверен, что и Егор понимает меня.

- Тварь пузатая, лохматый крокодил, мелкий ублюдок, говноед, - Егор даёт мне возможность произносить все эти фразы в людных местах. Прохожие смотрят на Егора, потом на меня, и улыбаются. Со мной трудно не согласиться. Я умею формулировать. Потому что Егор – маленькая собака с большой харизмой. Белобрысый, шерстяной, коротколапый, с маленькой головой и бочкообразным тельцем. Поросенок в шкуре мопса. Глядя на Егора, я понимаю, что в тот зимний вечер должен был идти не за Егермейстером, а за сардельками.

Егор - party animal. Наш двор-колодец – маленькая сцена для его представлений. Фигурально выражаясь. Потому что люди, наряжающие своих собак в одежду, после смерти превращаются в моль. Вот Егор выбегает на своих мини-лапах из подъезда, и его любят и мизантропствующие пенсионеры. И мужичики, застрявшие с банкой пива в перилах социальной лестницы. И владелец черного Гелендвагена. И его охрана. А дворовые дети вообще однажды пытались украсть Егора.

C Егором можно сходить в магазин. Только не в мясной отдел. В мясном отделе Егор превращается в вампира на дне донора. В парикмахерскую можно. В кино нас не пустили, но прошлой весной мы с Егором ездили в Харьков. На поезде. На похороны моей тетки. Все было штатно, пока попутчики-дембеля не достали копчёную курицу. Но это отдельная история. Сентиментальная. Со облавой в тамбуре.

И перед тем как отправиться с Егором на ежевечерний моцион по самым непролазным кустам, скажу еще одну вещь. Найдёшь собаку - найдёшь в себе человека. Носков больше не найдёшь. И беговых кроссовок. Тем не менее, это будет выгодный гешефт. Себя же я нашел. Вот он я. В счастливых глазах собаки Егора.

- Какими лилипутами ты зачат? Такой небольшой и такой неуклюжий.

- Роскошными лилипутами.

Ах, да. Собаки же не говорят.

© Максим Щербин.

ИЗ ЖИЗНИ...© Gansefedern

Люба проснулась, точно толкнул кто-то. Посмотрела на будильник – час ночи.

— Ну что, что? Что тебе, Люба не спится? — спросила она себя. — Ведь всё хорошо. В квартире тишина, соседи тоже спят. Что меня разбудило? Котёнок! Будь он неладен. Шла вечером из магазина, а на скамейке котёнок сидел. Если бы не пищал, она бы и внимания не обратила. Но он так пронзительно и жалобно звал на помощь, что не заметить его было трудно. Котёнок совершенно обычный, рыжий. Кто-то посадил его на эту скамейку, самому так высоко не залезть. Люба прошла мимо.

— Подберет кто-нибудь, мир не без добрых людей, — решила она. Не хочу больше плакать и горевать. Слишком это всё больно – терять своих маленьких любимцев. Три месяца назад не стало кота Матвея. Пятнадцать лет назад, когда ещё в девятом классе училась, Люба подобрала его котенком на улице и все эти годы они были неразлучны. Только-только стала стихать боль при воспоминании об утрате. Поэтому сердце на замок и мимо. И вот теперь она, в час ночи, лежит и задается вопросом: — Забрали или нет? Что-то на душе неспокойно. Люба закрыла глаза, пытаясь снова уснуть, но сна не было.

— Я только посмотрю и успокоюсь, — сказала она себе, надевая спортивный костюм и куртку, — наверняка котёнка кто-нибудь забрал.

Под ногами хлюпало, моросил мелкий дождь. На дворе октябрь. Неуютно.
На скамейке никого.

— Это называется "дурная голова ногам покоя не дает" — подумала Люба и для закрепления результата ночного похода позвала: — Кыся-кыся. И тут ей ответили: — Вав! Р-р-р. Вав! Люба посветила фонариком телефона в сторону звука: в куче опавших листьев свернувшись клубочком лежала лохматая собачка и смотрела на неё испуганными глазами. Разбуженный рычанием из под собаки вылез тот самый котёнок.

— Ну всё, Люба, ты попала! — сказала себе девушка и подняв малыша, прижала его к себе. От котёнка пахло прелой травой.

— Эй, спасатель лохматый, ты тоже ничей? — Люба вопросительно посмотрела на собачонку. Та нерешительно вильнула хвостом. — Ну что, горемыки, пошли домой. Не отставай, пёс. И собака потрусила за Любой.

Дождь усилился и уже не моросил, а шёл по-настоящему.


— Девушка, идите в машину, — около тротуара остановилась машина и водитель гостеприимно открыл дверцу. — Вы же промокли, так и заболеть недолго.

— А вы что, врач? С собакой возьмёте?

— Садитесь с собакой. Куда везти? Люба назвала адрес, машина тронулась.

— Насчёт врача вы почти угадали, я ветеринар. Еду с дежурства, срочная операция вот и задержался. А вы почему в такую погоду на улице? Выслушав Любашкин рассказ, по-доброму улыбнулся.

— Я тоже тут недалеко живу. Меня, кстати, Михаилом зовут. Завтра у меня выходной, могу помочь вам намыть этих товарищей и корм привезу.

— А я Люба. От квалифицированной помощи не откажусь. Надо же как-то назвать этих бедолаг, а я даже не знаю, девочки они или мальчики.

... Уже глубокая ночь. Котёнок и собака дружно и из одной тарелки съели молочный суп и теперь спят в старой Матвеевой лежанке около тёплой батареи. Пёсику что-то снится и он периодически поскуливает. Люба тоже начинает засыпать, но вспомнив про обещанный визит Михаила, задумывается: что утром лучше испечь – шарлотку с яблоками или пирог с капустой? На днях была у мамы на даче и привезла целое ведро душистых румяных яблок. Теперь кухня наполнена обалденным яблочным ароматом.

— Испеку шарлотку, — принимает решение Люба. Она улыбается и, наконец-то засыпает.

Так познакомились мои родители. Когда я появилась на свет, нашей собаке Альке было уже четыре года. Она и кот Рыжик прожили с нами долгую (по меркам этих животных) и счастливую жизнь. Я уверена, что и сейчас они вместе. На мягком небесном облаке...

Каждую осень, как только начинают поспевать яблоки на нашей даче, мама печёт шарлотку. И только с яблоками. Папа говорит, что за 26 лет она (шарлотка) ему нисколько не надоела. Наоборот, с каждым годом вкуснее.

Как я чуть не развалила семью. Опять. Автор: Зоя Арефьева

Мне было нечем заняться и я решила завести семейные традиции.

-Так, так, так. - сказала я. - Я кое-что придумала для всех нас. Это будет здорово.

Кошка сразу ушла гулять к птичкам в форточку. Сын спрятался в шкаф. Муж заперся в туалете. Но меня было уже не остановить.

-Например, допустим в понедельник мы можем играть в настолки.

-В карты? - доверчиво высунулся из туалета муж.

-В карты нихт. В "Эрудита". Можем пазлы собирать. Закаты там, цветы.

- Конечно. - сказал муж и заколотил дверь изнутри.

-Во вторник будем рисовать.

-Фломиками? - прошептал шкаф.

-АКВАРЕЛЬЮ! - рубанула мать. - Я куплю всем блокноты для скетчей, будем садиться вечером и рисовать импровизации на определённую тему. Например, предлагаю начать с "Наша дружная семья".

Шкаф отполз в дальний угол и стал обиженно вздыхать.

-В среду будем писать друг другу приятные слова, складывать их в красивую вазочку, тянуть по очереди и читать вслух. Это укрепит нашу семью.

Послышался мерзкий кошачий смех. Я посмотрела в окно. Кошка сидела на дереве в компании воробушков и что-то рассказывала про нас нелицеприятное. Воробушки ржали как кони, один даже свалился с ветки. Лежал на снегу и дрыгал ножкой.

-В четверг надо что-нибудь спортивное! Я сошью мешки из простыней, устроим "Веселые старты", будем прыгать наперегонки.

-Чтоб вы сдохли,твари! - настучала азбукой Морзе старенькая соседка снизу. Хорошая женщина, только нервная.

- Пятницу беру на себя. Что не сделаешь ради семьи.

-Только не готовить, умоляю!! - в отчаянии муж зашкрябал по двери туалета ногтями.

-Буду печь что-нибудь вкусненькое. Пусть будет День Пиццы.

-ПАПА, ПУСТЬ МАМА ПЕРЕСТАААНЕТ! - шкаф вломился в туалет и залез отцу на ручки.

-Только не пицца, Зоя! Давай хотя бы заказывать.

-Нет! Семейные традиции превыше всего. Буду сама печь.

Муж со шкафом на ручках вылез в окно и взгромоздился на дерево рядом с кошкой. Воробушки осуждающе смотрели на меня и качали серыми головешками.

-В субботу кино будем смотреть. Я накачаю документалок. А лучше снимем сами.

Дерево с мужем, шкафом, кошкой и воробьями отбежало подальше от нашего дома.

-А в воскресенье возьмемся за руки и пойдем гулять! - крикнула я им вслед и закрыла форточку.

В доме было так тихо, что с непривычки болели уши. Я налила себе чаю, придвинула конфеты.
Что не сделаешь, чтобы побыть одной. Все-таки я злодей ахахахааааа.
А што делать.

Баба Дуня. Борис Екимов

Внук приехал и убежал с ребятами на лыжах кататься.

А баба Дуня, разом оживев, резво суетилась в доме: варила щи, пирожки затевала, доставала варенья да компоты и поглядывала в окошко, не бежит ли Гриша.
К обеду внук заявился, поел, как подмел, и снова умчался, теперь уже на каток с коньками. И снова баба Дуня осталась одна. Но то было не одиночество. Лежала на диване рубашка внука, книжки его – на столе, сумка брошена у порога – все не на месте, вразлад. И живым духом веяло в доме. Сын и дочь свили гнездо в городе и наезжали редко – хорошо, коли раз в год. Баба Дуня у них гостила не чаще и обыденкою вечером возвращалась к дому. С одной стороны, за хату боялась: какое ни есть, а хозяйство, с другой…

Вторая причина была поважнее: с некоторых пор спала баба Дуня тревожно, разговаривала, а то и кричала во сне. В своей хате, дома, шуми хоть на весь белый свет. Кто услышит! А вот в гостях… Только улягутся и заснут, как забормочет баба Дуня, в голос заговорит, кого-то убеждает, просит так явственно в ночной тишине, а потом закричит:
- Люди добрые! Спасите!
Конечно, все просыпаются – и к бабе Дуне. А это сон у нее такой тревожный. Поговорят, поуспокаивают, валерьянки дадут и разойдутся. А через час то же самое:
- Простите Христа ради! Простите!
И снова квартира дыбом. Конечно, все понимали, что виновата старость и несладкая жизнь, какую баба Дуня провела. С войной и голодом. Понимать понимали, но от этого было не легче.
Приезжала баба Дуня – и взрослые, считай, ночь напролет не спали.

Хорошего мало. Водили ее к врачам. Те прописывали лекарства. Ничего не помогало. И стала баба Дуня ездить к детям все реже и реже, а потом лишь обыденкою: протрясется два часа в автобусе, спросит про здоровье и назад. И к ней, в родительский дом, приезжали лишь в отпуск, по лету. Но вот внучек Гриша, в годы войдя, стал ездить чаще: на зимние и летние каникулы, на Октябрьские праздники да Майские.

Он зимой и летом рыбачил в Дону, грибы собирал, катался на коньках да лыжах, дружил с местными ребятами, – словом, не скучал.
Баба Дуня радовалась. И нынче с Гришиным приездом она про хвори забыла. День летел невидя, в суете и заботах. Не успела оглянуться, а уж синело за окном, подступал вечер. Гриша заявился по-светлому. Загромыхал на крылечке, в хату влетел краснощекий, с морозным духом и с порога заявил:
— Завтра на рыбалку! Берш за мостом берется. Дуром!
— Это хорошо, – одобрила баба Дуня. — Ушицей посладимся.

Гриша поужинал и сел разбирать снасти: мормышки да блесны проверял, на полдома разложив свое богатство. А баба Дуня устроилась на диване и глядела на внука, расспрашивая его о том о сем. Внук все малым был да малым, а в последние год-два вдруг вытянулся, и баба Дуня с трудом признавала в этом длинноногом, большеруком подростке с черным пушком на губе косолапого Гришатку.
- Бабаня, я говорю, и можешь быть уверена. Будет уха и жарёха. Фирма веников не вяжет. Учти.
- С вениками правда плохо, – согласилась баба Дуня. — До трех рублей на базаре.
Гриша рассмеялся:
- Я про рыбу.
- Про рыбу… У меня дядя рыбалил. Дядя Авдей. Мы на Картулях жили. Меня оттуда замуж брали. Так там рыбы…
Гриша сидел на полу, среди блесен и лесок, длинные ноги – через всю комнатушку, от кровати до дивана. Он слушал, а потом заключил:
- Ничего, и мы завтра наловим: на уху и жарёху.
За окном солнце давно закатилось. Долго розовело небо. И уже светила луна половинкою, но так хорошо, ясно. Укладывались спать. Баба Дуня, совестясь, сказала:
- Ночью, може, я шуметь буду. Так ты разбуди.
Гриша отмахивался:
- Я, бабаня, ничего не слышу. Сплю мертвым сном.
- Ну и слава Богу. А то вот я шумлю, дура старая. Ничего поделать не могу. Заснули быстро, и баба Дуня, и внук. Но среди ночи Гриша проснулся от крика:
- Помогите! Помогите, люди добрые!
Спросонья, во тьме он ничего не понял, и страх обуял его.
- Люди добрые! Карточки потеряла! Карточки в синем платочке завязаны! Может, кто поднял? – И смолкла.
Гриша уразумел, где он и что. Это кричала баба Дуня. Во тьме, в тишине так ясно слышалось тяжелое бабушкино дыхание. Она словно продыхивалась, сил набиралась. И снова запричитала, пока не в голос:

- Карточки… Где карточки… В синем платочке… Люди добрые. Ребятишки… Петяня, Шурик, Таечка… Домой приду, они исть попросят… Хлебец дай, мамушка. А мамушка ихняя… – Баба Дуня запнулась, словно ошеломленная, и закричала:
- Люди добрые! Не дайте помереть! Петяня! Шура! Таечка! – Имена детей она словно выпевала, тонко и болезненно.
Гриша не выдержал, поднялся с постели, прошел в бабушкину комнату.
- Бабаня! Бабаня! – позвал он. - Проснись…
Она проснулась, заворочалась:
- Гриша, ты? Разбудила тебя. Прости, Христа ради.
-Ты, бабаня, не на тот бок легла, на сердце.
- На сердце, на сердце… – послушно согласилась баба Дуня.
- Нельзя на сердце. Ты на правый ложись.
- Лягу, лягу…

Она чувствовала себя такой виноватой. Гриша вернулся к себе, лег в постель. Баба Дуня ворочалась, вздыхала. Не сразу отступало то, что пришло во сне. Внук тоже не спал, лежал, угреваясь. Про карточки он знал. На них давали хлеб. Давно, в войну и после. А Петяня, о котором горевала бабушка, — это отец.
В жидкой тьме лунного полусвета темнели шкаф и этажерка. Стало думаться об утре, о рыбалке, и уже в полудреме Гриша услыхал бабушкино бормотание:
- Зима находит… Желудков запастись… Ребятишкам, детишкам… – бормотала баба Дуня. - Хлебца не хватает, и желудками обойдемся. Не отымайте, Христа ради… Не отымайте! – закричала она. - Хучь мешки отдайте! Мешки! – И рыдания оборвали крик. Гриша вскочил с постели.
- Бабаня! Бабаня! – крикнул он и свет зажег в кухне. - Бабаня, проснись!

Баба Дуня проснулась. Гриша наклонился над ней. В свете электрической лампочки засияли на бабушкином лице слезы.
- Бабаня… – охнул Гриша. - Ты вправду плачешь? Так ведь это все сон.
- Плачу, дура старая. Во сне, во сне…
- Но слезы-то зачем настоящие? Ведь сон – неправда. Ты вот проснулась, и все.
- Да это сейчас проснулась. А там…
- А чего тебе снилось?
Снилось? Да нехорошее. Будто за желудями я ходила за Дон, на горы. Набрала в два мешка. А лесники на пароме отнимают. Вроде не положено. И мешки не отдают.
- А зачем тебе желуди?
- Кормиться. Мы их толкли, мучки чуток добавляли и чуреки пекли, ели.
- Бабаня, тебе это только снится или это было? – спросил Гриша.
- Снится, – ответила баба Дуня. - Снится – и было. Не приведи, Господи. Не приведи… Ну, ложись иди ложись…

Гриша ушел, и крепкий сон сморил его, или баба Дуня больше не кричала, но до позднего утра он ничего не слышал. Утром ушел на рыбалку и, как обещал, поймал пять хороших бершей, на уху и жарёху.
За обедом баба Дуня горевала:
- Не даю тебе спать… До двух раз булгачила. Старость.
- Бабаня, в голову не бери, – успокаивал ее Гриша. - Высплюсь, какие мои годы…

Он пообедал и сразу стал собираться. А когда надел лыжный костюм, то стал еще выше. И красив он был, в лыжной шапочке, такое милое лицо, мальчишечье, смуглое, с румянцем. Баба Дуня рядом с ним казалась совсем старой: согбенное, оплывающее тело, седая голова тряслась, и в глазах уже виделось что-то нездешнее. Гриша мельком, но явственно вспомнил лицо ее в полутьме, в слезах. Воспоминание резануло по сердцу. Он поспешил уйти.

За ужином он пил крепкий чай, чтобы не сморило. Выпил чашку, другую, готовя себя к бессонной ночи. И пришла ночь. Потушили свет. Гриша не лег, а сел в постели, дожидаясь своего часа. За окном светила луна. Снег белел. Чернели сараи. Баба Дуня скоро заснула, похрапывая. Гриша ждал. И когда наконец из комнаты бабушки донеслось еще невнятное бормотание, он поднялся и пошел. Свет в кухне зажег, встал возле кровати, чувствуя, как охватывает его невольная дрожь.

- Потеряла… Нет… Нету карточек… – бормотала баба Дуня еще негромко. - Карточки… Где… Карточки… И слезы, слезы подкатывали. Гриша глубоко вздохнул, чтобы крикнуть громче, и даже ногу поднял – топнуть. Чтобы уж наверняка.
- Хлебные… карточки… – в тяжкой муке, со слезами выговаривала баба Дуня.
Сердце мальчика облилось жалостью и болью. Забыв обдуманное, он опустился на колени перед кроватью и стал убеждать, мягко, ласково:
- Вот ваши карточки, бабаня… В синем платочке, да? ваши в синем платочке? Это ваши, вы обронили. А я поднял. Вот видите, возьмите, – настойчиво повторял он. - Все целые, берите…

Баба Дуня смолкла. Видимо, там, во сне, она все слышала и понимала. Не сразу пришли слова. Но пришли:
- Мои, мои… Платочек мой, синий. Люди скажут. Мои карточки, я обронила. Спаси Христос, добрый человек… По голосу ее Гриша понял, что сейчас она заплачет.
- Не надо плакать, – громко сказал он. - Карточки целые. Зачем же плакать? Возьмите хлеба и несите детишкам. Несите, поужинайте и ложитесь спать, – говорил он, словно приказывал. - И спите спокойно. Спите.
Баба Дуня смолкла.

Гриша подождал, послушал ровное бабушкино дыхание, поднялся. Его бил озноб. Какой-то холод пронизывал до костей. И нельзя было согреться. Печка была еще тепла. Он сидел у печки и плакал. Слезы катились и катились. Они шли от сердца, потому что сердце болело и ныло, жалея бабу Дуню и кого-то еще… Он не спал, но находился в странном забытьи, словно в годах далеких, иных, и в жизни чужой, и виделось ему там, в этой жизни, такое горькое, такая беда и печаль, что он не мог не плакать. И он плакал, вытирая слезы кулаком. Но как только баба Дуня заговорила, он забыл обо всем. Ясной стала голова, и ушла из тела дрожь. К бабе Дуне он подошел вовремя.
- Документ есть, есть документ… вот он… – дрожащим голосом говорила она. - К мужу в госпиталь пробираюсь. А ночь на дворе. Пустите переночевать.
Гриша словно увидел темную улицу и женщину во тьме и распахнул ей навстречу дверь.
- Конечно, пустим. Проходите, пожалуйста. Проходите. Не нужен ваш документ.
- Документ есть! – выкрикнула баба Дуня.
Гриша понял, что надо брать документ.
- Хорошо, давайте. Так… Ясно. Очень хороший документ. Правильный. С фотокарточкой, с печатью.
- Правильный… – облегченно вздохнула баба Дуня.
- Все сходится. Проходите.
- Мне бы на полу. Лишь до утра. Переждать.
- Никакого пола. Вот кровать. Спите спокойно. Спите. Спите. На бочок и спите.

Баба Дуня послушно повернулась на правый бок, положила под голову ладошку и заснула. Теперь уже до утра. Гриша посидел над ней, поднялся, потушил в кухне свет.

Кособокая луна, опускаясь, глядела в окно. Белел снег, посверкивая живыми искрами. Гриша лег в постель, предвкушая, как завтра расскажет бабушке и как они вместе… Но вдруг обожгло его ясной мыслью: нельзя говорить. Он отчетливо понял – ни слова, ни даже намека. Это должно остаться и умереть в нем. Нужно делать и молчать. Завтрашнюю ночь и ту, что будет за ней. Нужно делать и молчать. И придет исцеление.

Про носки. Автор в поиске.

Мне очень хочется верить, что большинство женщин с валяющимися по дому мужскими носками просто не сталкиваются. Но нижеизложенная история, возможно, пригодится тем, кому эта мелочь портит жизнь.

Каких-то особенных отношений с носками у Сани не было. Он их просто снимал и, перешагнув эти не слишком завлекательные колобочки, шел в душ. Ну, или ужинать. Или по другим бытовым делам. Короче, носки его не нозили вообще.

Саня клялся (и, скорее всего, это было правдой), что процесс снятия и захоронения носков проходит у него автоматически. В этом был свой плюс – каждое утро (и даже приехав в обед на перерыв домой) он надевал новую пару. Но был и свой минус – раз в месяц носки закупались большой партией, чтоб пополнить собой легион чулочно-носочных изделий, рассеянных по дому.

Лежа где-нибудь на ковре, носки, по Саниному мнению, могли слиться с рисунком и органично вписаться в квартирный ландшафт. А заботливо спрятанные за кресло, спокойно лежали там, в тишине и покое, никого не трогая. Затолканные под ванну, они вообще напоминали о себе только тогда, когда требовался тазик – помыть обувь. Тогда носки выгребались большим ворохом, лежали пару дней на полу, после чего задвигались опять. До лучших времен.

Продолжалась эта идиллия до тех пор, пока в Санину жизнь не ворвалась Ирочка. А у Ирочки... Глаза – два брильянта в три карата, локоны, губки – песня... Семейное счастье впорхнуло в квартиру, даже не обратив внимание на то, что за входной дверью тоскуют два носка-сиротки... Один серый, другой белый.

Помимо жены-красавицы в Санин дом пришел уют. Добивалась его Ирочка с усердием, свойственным практически всем свежезамужним молодым женщинам. Все сияло, сверкало, пахло мебельной полиролью и "Мистером Мускулом". Поэтому первые робкие носки сначала появились в коридоре. Затем они стали ночевать у кресел – то вместе, то порознь, как придется. Потом за прикроватной тумбочкой обнаружилась богатейшая залежь... Потом на кухне за гардиной...

Спустя полгода, Ирочка, выметая из-под дивана очередные "стратегические запасы", вдруг села и расплакалась. Она честно призналась себе, что все традиционные методы убеждения — от мурлыкающего "котя, ну опять я кое-что обнаружила..." до истеричного "елы-палы, ОПЯТЬ?!! " — не несут никаких положительных сдвигов. Носки плодились и множились в какой-то немыслимой, с точки зрения науки, прогрессии, и обнаруживали себя не самым лучшим образом, неожиданно выпадая то там, то сям. Философские погружения типа: "я его люблю и должна любить его носки...", манипуляции "милый, наши будущие дети будут точно так же раскидывать свои носки" и отвлеченные воззвания "к нам же приходят люди, а здесь – носки! " – действовали на Саню пару-тройку часов. После этого свежеснятая пара обнаруживалась под телевизором или на пушистом коврике в туалете...

В один чудесный вечер, придя с работы и обнаружив в газетнице, в коридоре, два комочка в нейтральный мелкий ромбик, Ирочка решила, что семейная жизнь дала пребольшую трещину, что ее в этом доме никто ни во что не ставит, что дурацкая привычка Сане милее... Там была еще куча выводов, на которые способна женщина в состоянии аффекта, но не о том речь.

Покидав в рюкзачок нехитрый женский набор (женщина, не забравшая с собой всю косметику и одежду, вместе с вешалками, всегда надеется вернуться – прим. авт.) – собралась решительно уйти. Внутри все клокотало от негодования, душа требовала непонятно какого возмездия, и план его сложился в Ирочкиной голове сам собой.

Саня пришел домой в наипрекраснейшем расположении духа. Лешка с Вовкой согласились помочь уговорить Ирочку ехать завтра на шашлыки, несмотря на "комариный сезон", завтра суббота, в пакете большущий копченый карп и девять бутылок "Балтики", короче... жизнь улыбалась и Сане, и его друзьям.

– Иришкин, я дома! – с порога объявил муж. – Я не один...

Включив в коридоре свет, Саня обомлел. На крючках прихожей были самым непосредственным образом развешаны женские трусики. Белые, черные и красненькие... Красиво так... Они были новенькие, очень кокетливые, и пахло от них прекрасно. На лосиных рогах, там же, болтался забавный лифчик-милитари, радуя глаз своим камуфляжным колером. Быстренько похватав женино "добро", Саня услал друзей на кухню, приметив краем глаза еще пару женских причиндал, засованных за картины и расправленных на огромном кактусе в гостиной.

А в кухне... В кухне Лешка с Вовкой уже неприлично таращили глаза на бюстгалтеры, примагниченные к холодильнику, на колготки, обмотанные вокруг карниза и чулок с ажурной резинкой, спускающийся с люстры... Пока друзья снисходительно ржали, вспотевший и всклокоченный муж коршуном летал по кухне, извлекая "дамское счастье" из всех мыслимых и немыслимых мест. Последней каплей был посудный шкафчик, куда уставший и злой как черт Саня полез за стаканами под пиво. Открыв дверцу Саня, который всегда поражал сотрудников чистотой и ясностью речи, выдал целую серию непарламентских выражений...

В каждый стакан и в каждую чайную чашку Ирочкой были методично затолканы силиконовые лямочки, стринги, гольфики и тому подобная штучно-кружавчатая продукция...

Что ж поделать, демонстрация была рассчитана только на Саню... Кто ж знал, что присутствие Лешки с Вовкой придаст ей такой оглушительный успех ... "Используй силу противника против него самого" – учит древнейшее японское боевое искусство. Уже третий год Саня, посмеиваясь, складирует носки только в бельевую корзину. И своего сына, двухлетнего Славку, учит.

Болезнь упущенных возможностей. Александр Бессонов

Молодой человек с большой сумкой в руках открыл дверь. Самая обычная хрущёвка, второй подъезд, пятый этаж. Ничего особенного, однако заказ был необычным.

Перед тем как в первый раз приехать сюда, он получил чёткие инструкции. 1. Открыть дверь квартиры, она не заперта. 2. Зайти, остановиться на пороге. 3. Достать из сумки контейнеры, положить на пол. 4. Выйти и осторожно прикрыть дверь с другой стороны. 5. Заказ будет оплачен картой.

Обычно он не отступал от строгой инструкции ни на шаг, но сегодня настроение было дурашливым, а следующий заказ – только через два часа. Молодой человек выполнил всё в точности до пункта № 3, а дальше начались расхождения. Вместо того чтобы выйти, он громко сказал в пустоту:

– Здравствуйте! В квартире есть кто?

Молчание.

– Меня зовут Иван, я из доставки. Извините, не моё, конечно, дело, просто очень любопытно… Тут два бургера и салат. Кафе в соседнем доме, почему вы сами туда не сходите? Курьеру переплачивать накладно.

Молчание.

– А вдруг я голый? – Иван чувствовал, что говорит лишнее, но его охватил странный азарт: хотелось во что бы то ни стало услышать ответ, любой ответ. – Снимаю одежду в подъезде, чтобы радовать заказчиков, а тем более заказчиц по имени Екатерина.

Молчание.

– Ну ладно. А что если я – вор?

– Я знаю, – раздался голос из комнаты.

– О чём знаете?

– Вы приходили сюда пять раз. У меня пропали: шапка, варежки, молоток, полиэтиленовый пакетик с шурупами и шнурки из кроссовок.

Иван почувствовал, что сердце забилось в два раза быстрее.

– Давайте я всё объясню…

– Вы коллекционируете шурупы?

– Нет. Просто иногда обостряется старая болезнь. Я клептоман.

– Так и думала.

– Почему вы не написали жалобу?

– Вас уволят.

– Стыдно как. Знаете, обычно я себя контролирую, но несколько раз срывался. Доставка – единственная работа, на которую меня взяли. Спасибо вам. А почему вы не выходите? Болеете?

– Да.

– Вирус какой-то?

– Да, вирус упущенных возможностей. Ничем не лучше вашей клептомании.

– Вы очень старенькая?

– Я социофоб.

– Читал о таком. Раз боитесь людей, зачем разговариваете со мной?

– Ещё больше боюсь, что снова унесёте шнурки, а новые купить в моём положении не так-то просто.

– А вы забавная. Расскажите, как заболели?

– Вам пора, молодой человек.

– Простите. Зря спросил, само вырвалось.

– Мне не жалко, но рассказать могу только в письменной форме. И так уже перевыполнила за сегодня свою годовую норму общения. У вас есть вотсап или вайбер?

– Да, напишу на бумажке и положу у порога.

– До свидания. Пожалуйста, ничего больше не уносите.


***

Чат.

– Привет! Это Ваня-клептоман.

– Привет, повелитель шнурков. Кстати, для чего они тебе?

– Это как челлендж. Захожу куда-то, и сразу азарт просыпается: смогу ли унести вон ту штуку так, что никто не заметит и никогда не заподозрит? Мощная доза адреналина прямо в сердце. Один раз испытаешь – и захочется снова.

– Забавно.

– На самом деле не очень. Даже унизительно, когда тебя ловят в магазине на воровстве ватных палочек или губки для обуви с эффектом зеркального блеска. Давай про тебя. Сейчас вроде общаемся нормально… Когда ты начала бояться людей?

– Меня бабушка воспитывала, мамина мама. Такая сухонькая с виду, тихая, а на самом деле – терминатор. Возможно, у неё начинался маразм, не знаю, как ещё объяснить её поведение. Устроила мне домашний концлагерь, наказывала за малейшую провинность, а главное – заставляла долго извиняться и объяснять, почему блюдце разбито, например. Ну я и замкнулась, молчала всё время. В школе дразнили, дети ведь не любят тех, кто выбивается из коллектива. Постепенно я начала бояться людей.

– Жесть. А дальше?

– А дальше панические атаки. Читал о таком?

– Конечно, я же образованный воришка.

– Сначала раз в месяц, потом каждую неделю, потом ещё чаще. Из школы – по стеночке, бочком, только бы никто не заметил. Если встречу какую-нибудь знакомую тётку и не поздороваюсь, она непременно настучит бабушке. А это означает ссору, скандал, «извинись и объясни», потом стояние в углу и ремень.

– Вот тварь… Извини.

– Ничего. В общем, ситуация усугублялась. Начались проблемы со сном. Засыпала нормально только в полном одиночестве, когда точно знала, что во сне никто меня не тронет. Кое-как окончила школу, поступила в институт. Закончить, правда, не смогла. С тех пор как бабушка умерла, живу одна в квартире.

– А с работой как? За бургеры платить надо.

– С работой сложно. Я сама освоила бухгалтерию, чисто технически трудностей никаких. Но в офисе сидеть – это пытка. Целый день мимо ходят люди, галдят, кричат, дёргают, некоторые спрашивают, какие у меня планы на вечер и кто жених. На работу шла как в клетку к диким зверям. Сама не знаю, сколько раз увольнялась. Потом уговариваю себя, что надо, настраиваюсь, выхожу – и через несколько дней не выдерживаю, сбегаю. Личный рекорд – два месяца. Но тогда я от переживаний заработала пневмонию с осложнениями.

– Блин. У меня нет слов.

– Да ладно. Я устроилась на удалёнку – бухгалтерам так можно, оказывается. Ну и стример на «Доте-2». На «Твиче» донатят добрые люди.

– Ух ты, вот этого не ожидал.

– Вроде всё устроилось. Но иногда хочется упасть на асфальт, закрыть голову руками и визжать. Как будто идёт война и на меня падают бомбы. Люди думают, что я придуриваюсь, а надо быть нормальной, общаться, тусить, друзей искать.

– Ты и так нормальная.

– Да уж. Меня обворовывает человек с приятным голосом, я это знаю, а из комнаты выйти не могу.

– Знаешь, я хочу снова услышать твой голос.


***

Во второй подъезд самой обычной хрущёвки зашёл молодой человек. На этот раз никакой сумки в его руках не было, зато были обычные пластиковые пакеты с продуктами. Дверь в квартиру была приоткрыта. Он зашёл и, остановившись на пороге, сказал:

– Ну здравствуй, чудище лесное!

– И тебе привет, красавица, – ответили из квартиры.

– Интересное у нас первое свидание.

– Ты сам напросился.

– Ладно. Пойду на кухню и приготовлю нам ужин.

– Звучит мило.

– А ты выйдешь?

– Если ты не боишься сморщенных гномов.

– Я боюсь только охранников в супермаркетах, которые стерегут губки для обуви.

Он резал овощи, когда услышал за спиной тихие шаги. Резко обернувшись, он увидел девушку необыкновенной красоты в тёмно-красном длинном платье. Нож выпал у него из рук.

– Привет ещё раз, Ваня. Я бабушка Екатерины. Позвать внучку?

– Спасибо, нет, – с трудом сказал он. – Мне симпатично старшее поколение.

Они сели ужинать за небольшой кухонный столик. Если бы квартире был кто-то ещё, этот кто-то, без сомнения, сказал бы: какая милая и влюблённая молодая пара.

– Ты точно не переносишь людей?

– Всех. Кроме одного.

– Ну а если у меня случится сердечный приступ и придётся вызвать скорую помощь? Чужие люди, шум, вопросы…

– Нет. Бабушке ведь не вызвала, как видишь.

– Странная шутка.

– Странный вопрос.

– Извини. Просто я прочитал тут... Короче, социофобия лечится постепенной адаптацией к травмирующим ситуациям.

Она перестала жевать и отложила вилку.

– Пожалуйста, покинь мою квартиру.

Иван спокойно встал и вышел.


***

Тем же вечером от него пришло сообщение.

– Привет.

– Привет.

– Я в подсобке у охранников торгового центра. Это не шутка.

– Почему?

– Пытался украсть игрушечного пони для девушки в красном платье.

– Как мило. И кто же она?

– Меня сейчас сдадут ментам. А поскольку ловят не в первый раз, может и статья нарисоваться.

– Что нужно от меня?

– Привези, пожалуйста, пять тысяч.

– Ты знаешь, что не могу.

– Знаю.

– Давай адрес.

***
К торговому центру подъехало такси. На заднем сиденье сидела девушка, закутанная в пальто с большим капюшоном, её лица почти не было видно, однако внимательный наблюдатель заметил бы, что она сильно нервничает. Дверь открыл мужчина в строгом костюме с бейджиком «Охрана».

– Екатерина?

– Да.

– Следуйте за мной.

Торговый центр был заполнен людьми: вечер, самое бойкое и шумное время. Ей было страшно, но она упрямо шла, и страх с каждым шагом таял. Спасти чудика, укравшего игрушечного пони. Человека, который заставил социофоба улыбаться.

Охранник подвёл её к двери с надписью: «Кинозал № 7».

– Вам сюда.

Она осторожно зашла. Внутри никого не было, кроме Вани. Он сидел в самом центре зала, а два соседних кресла занимала огромная игрушечная лошадь. Тот, кто назвал это создание пони, похоже, не разбирался в животных.

– Я выкупил все места на этот сеанс. Зал наш. Тебе страшно?

– Немного. Фильм, наверное, не очень.

Он поцеловал её.

– Ваня… Не лечи меня, пожалуйста. Пусть всё останется как было.

– Но у нас ведь есть шансы?

– Не знаю. Но рассказ о нас точно напишут, а может, даже снимут кино. Таких странных пар больше нет.

Агентство "Лучший муж". Алексей Беляков.

Таня устала. Она была одна уже шесть лет, с того момента, как муж ее оставил. Дочь год назад вышла замуж, уехала в другой город. Тане было всего сорок два, отличный возраст для женщины. Вторая юность. Таня была хозяюшкой, отлично готовила, ее соленые огурцы с помидорами все называли шедевром. И кому делать эти огурцы? На балконе и так стояли ряды праздных банок.

«Не погибать же мне в одиночестве, такой красивой!» — говорила Таня подругам. Те отвечали: «Нет! Ищи мужа! Полно одиноких мужиков».

Одна из них и посоветовала Тане агентство «Лучший муж». Таня подумала, что это как-то нелепо и жалко — обращаться в агентство. Но с другой стороны — уже сорок два, эта цифра нервировала. Старые бабушкины часы дребезжащим звуком отбивали на стене уходящее время.

И Таня явилась в агентство. Приветливая дама в малиновых очках сказала:

— У нас действительно лучшие. Давайте вместе посмотрим, в нашей базе, садитесь рядом!

— Да так-то все они красавцы, — усмехнулась Таня. — А как узнать человека? Как понять, что он твой?

— Это продумано, — ответила дама. — Мы выдаем на неделю. Достаточный срок, чтобы понять — ваш или нет? Стоит продолжать или другого искать.

— Кого выдаете?

— Мужчину!

— Как это?

— Так! Неделю он живет с вами. Слушайте, мы тут не невесты застенчивые, мы сразу про дело. А маньяков и сумасшедших у нас нет.

И Таня вдруг раззадорилась. Ей страшно понравилась эта идея. Вместе с малиновой дамой они выбрали пять кандидатов. Таня заплатила небольшую сумму, поспешила домой. Первый должен был явиться уже сегодня вечером.

Таня надела зеленое платье — цвета надежды. И серьги, с бриллиантами, которые доставала так редко из старой шкатулочки.

Дзынь! — звонок в дверь.

Таня сперва заглянула в глазок. И увидела розы. Она даже чуть слышно запищала от радости. Открыла дверь. Мужчина был элегантный, да, как на фото.

Они сели за стол, Таня всего наготовила. Букет она поставила в центр стола. Таня украдкой смотрела на приятного гостя и думала: «Всё! Других и не надо. Этот!»

Начали есть салат. Будущий муж сморщился: «А что так пересолила?». Таня смущенно улыбнулась, поставила ему запеченную утку. Будущий муж пожевал кусочек: «Жестковата…». Ему не понравилось и все остальное. За хлопотами Таня забыла о главном — вине, она долго его выбирала. Разлила, сказала: «Ну, за знакомство!». Гость понюхал бокал, чуть отпил: «Дешевка какая-то». Поднялся: «Так, посмотрим, что у тебя с обстановкой…»

Таня взяла букет, протянула ему: «Я розы совсем не люблю. До свиданья».

Ночью Таня чуть всплакнула, ей было обидно. Но впереди еще ждали четыре встречи.

Второй суженый явился на другой вечер. Вошел уверенно: «Ну привет!». От его пахло водкой. Таня спросила: «Уже где-то отметил нашу встречу?» Тот усмехнулся: «Ой, ну ладно тебе! Слушай, телевизор есть? Там сейчас матч начинается. ЦСКА — Спартак. Заодно и обсудим всё». Таня резко ответила: «Телевизор дома будешь смотреть».

Ночью снова всплакнула одна.

Через день пришел третий кандидат. Некрасавец, старая куртка, неопрятные ногти. И ботинки в грязи. Таня уже подумывала, как бы вежливо его развернуть. Но все-таки сперва решила накормить. Тот ел жадно, быстро и очень нахваливал Таню. Она даже смутилась. Достала соленья. «Господи! — воскликнул не красавец. — Это ж лучшее, что я ел в жизни!»

И тут пробили бабушкины часы. Некрасавец прислушался: «Это что за скрежет такой?». Он прошел в комнату, встал на табуретку, осмотрел часы: «Сейчас я их быстро! Есть инструменты?»

И вскоре часы уже били чисто и звонко, Тане было радостно слышать такой нежный звук. Она подумала, что это знак. Некрасавец и должен стать ее мужем. Всем он хорош, мастеровит, а то, что ботинки и ногти не очень — пустяк, отмоет, почистит. К тому же он был третьим, счастливое число.

Теперь им предстояла ночь. Да, Таня к ней подготовилась, сходила в салон красоты, постелила томное белье с крупными розами (она же любила их на самом деле). Когда Таня вышла из ванной — ее гость уже дремал, прямо так, не раздеваясь. Таню это не смутило. Она посмотрела на спящего с нежностью: «Устал, бедный». И осторожно легла под одеяло рядом.

А потом начался кошмар. Этот мастер начал храпеть. Виртуозно, ядрено, насыщенно. Таня накрывала подушкой себя, потом его, затем переворачивала сонное тело — без толку. Она не спала целую ночь, она страдала.

Утром гость вышел на кухню, где сидела мрачная Таня: «Ну чего? Давай я с вещами сюда уже вечером?»

Таня покачала головой: «Нет, извини. Ты хороший, но… Нет!»

Четвертый, бородатый, показался Тане героем старого доброго кино про геологов. Она даже разрешила ему курить прямо на кухне. Бородач затянулся, сказал: «Таня, только надо договориться сразу. Я — мужчина свободный. Я люблю рыбалку, люблю с друзьями куда-то сгонять. И не люблю, когда мне названивают и спрашивают — где ты, где ты? Хорошо?»

Таня посмотрела, как он стряхивает пепел в горшок с орхидеей, спросила: «Может, ты еще и по бабам тоже?» Бородач усмехнулся: «А чего нет? Я же говорю — свобода! Это нормально для мужика».

После него Таня долго проветривала кухню. У нее болела голова, она чувствовала, что дико устала, будто из нее выкачали три литра крови. Она даже не стала мыть посуду.

Утром Таня открыла глаза, за шторами было солнечно, чирикали радостные воробушки. Таня вдруг поняла, как ей хорошо. Суббота. Она никуда не спешит, никто ей не мешает, никто не бубнит, не шуршит, не храпит. Посуда? Да вымоет когда хочет. Покой и свобода.

И тут раздался звонок: «Татьяна! Беспокоит агентство „Лучший муж“. У вас сегодня еще один кандидат, помните? Он замечательный, этот уже точно ваш!»

Татьяна буквально закричала в трубку: «Вычеркивайте меня! Удаляйте из базы! Никого больше! Лучший муж — тот, которого нет!»

И с хохотом распахнула шторы.

Как не заработать миллион. Виктория Райхер.

Месяц назад, когда я пришла домой с работы, меня встретили непривычно тихая Муся и Дима с задумчиво поднятой бровью.

- Мама! Ты ведь правда не рассердишься?

- Ты продала Осю за миллион? - легкомысленно откликнулась я. Ося - наш лысый кот породы "петерболд". С родословной такой длины и чистоты, что все мы против него дворняжки. Даже Дима, чьи родственники по отцу восходят практически к царю Давиду.

Осю, если очень захотеть, действительно можно продать за миллион. Ну... или около того.

- Нет, что ты, - с жаром заверила меня Муся, - наоборот!

- Что "наоборот"? - не поняла я. - Ты купила за миллион еще одного кота?

Муся заулыбалась, как человек, призванный сообщить Очень Хорошую Новость.

- Ну что ты, мамочка! Никакого миллиона платить не пришлось! Мне все досталось совершенно бесплатно!

В этом месте на Диму напал такой смех, что я решительно потребовала объяснений. Точнее, я уже и без них все поняла, но меня интересовали масштабы бедствия.

Масштабы бедствия оказались велики: Мусина одноклассница Элия нашла в канаве крошечного котенка. Она забрала находку домой. Но из дома их с котенком немедленно попросили - там собака и вообще. Поэтому Элия принесла киску в класс, несчастную, с дикими глазами (у обоих - у котенка и у Элии), возьмите кто-нибудь.

- Понимаешь, мама, - объяснила мне Муся, - ее совсем никто не хотел. И мне ее стало так жалко...

В этом месте я захотела убиться веником. Потому что жалко мне стало прежде всего себя, несчастную, с дикими глазами, один раз уже игравшую весь этот водевиль. Восемь лет назад Дима подобрал на нашей парковке слепое полосатое нечто возрастом около недели, которое мы попытались выкормить из бутылочки. Выкармливали три недели, после чего полосатый клиент внезапно умер, в одну ночь. С такими маленькими котятами это бывает - они просто не выживают, и все. Собственно, после этого у нас и появился Ося. Но дырка от того кота еще долго болела и напоминала о себе.

Эта дырка от кота во мне немедленно отозвалась, как только я представила заново весь процесс. С настолько непредсказуемым - точнее, легко предсказуемым - отрицательным результатом, что... Да и вообще, я не планировала сейчас еще одного кота.

- Ну, показывай, что там тебе совершенно бесплатно досталось.

Мне продемонстрировали картонную коробку. В коробке лежала груда тряпок, а на ней... Вот, знаете, в чешском языке есть слово "страшидло". Так это было именно оно. Размером меньше Мусиной ладони, грязно-серого цвета и такое худое, что рука с ним казалась легче, чем без него. Облезлый скелет кота с глазами умирающего гоблина. Было, в общем, понятно, почему его "совсем никто не хотел".

Мы провели с Мусей экспресс-беседу на тему "ты в ответе за тех, кого приручил" - но больше для проформы, потому что всем и без беседы было ясно, что этот суповой набор остается у нас. Как минимум потому, что больше он никому не нужен.
Честно говоря, в тот момент мне здорово казалось, что и мы бы без него обошлись.

Поскольку наш дом уже богат младенцем и еще одним котом, на сутки до визита к ветеринару скелет кота отправился в карантин. Карантин состоял из отдельной комнаты, большой картонной коробки, мягкой подстилки, грелки, туалета и пары плюшевых зверей. Каждые четыре часа скелет кота приходили кормить. Выяснилось, что распорядок нашего дома очень удобен для кормлений раз в четыре часа: мы с Димой поздно ложимся, Муся рано встает, а Роми просыпается по ночам. Так что круглые сутки можно найти кого-нибудь бодрствующего и годного для засовывания бутылки со смесью в кошачий рот. (Нет, Роми пока на это не способна, зато способен тот, кто проснулся вместе с ней).
Между кормлениями в карантине непрерывно тусовалась Муся, которая боялась, что киске будет грустно.

То, что киске не слишком грустно, я поняла, когда ночью обнаружила ее угревшейся под пледом на диване. Сбоку стояла картонная коробка - кошачий временный отель. Каким образом крошечная скотинка умудрилась выбраться из закрытой коробки, да еще и вскарабкаться на довольно высокий диван, осталось загадкой. Юный Гудини дергал тощими лапками и отказывался давать показания.

* * *

Ветеринар двумя пальцами выудил скелет кота из переноски и восхитился:
- Красавица!
Красавица выкатила на него свой коронный гоблинский взгляд и пискляво сказала: "Мяу".
- Умница, - одобрил ветеринар.

Меня вот все интересовал вопрос, чем ее мыть, да как ее мыть, да как вытирать, да как вообще. Крошечная же киска, ста грамм не наберется, и слабенькая, как снежинка под дождем. Кажется, криво посмотри - сломаешь лапу. Ветеринар подошел к проблеме проще. Он бесцеремонно смешал наши сто грамм кота с чем-то пенным, вымыл под краном примерно как бабушка учила меня в детстве стирать колготки, практически раскатал под полотенцем и только что не отжал. Сто грамм кота, что интересно, ничего протестующего не сказали. То ли им все это понравилось, то ли травма оказалась столь глубока, что была немедленно вытеснена в подсознание.

(Не спрашивайте меня, какое может быть подсознание в башке размером с грецкий орех. С моей точки зрения, там и сознания-то никакого не может быть).

Ветеринар, не переставая восхищенно цокать языком, провел с животным кучу процедур и сообщил, что киска, в целом, "ничего". Но у нее крайнее истощение, анемия и очень мало сил.

- Ты ее спасла, - сказал он Мусе. - В канаве ее бы очень быстро съели блохи. Живьем.
- Это Элия ее спасла, - ответила честная Муся. - А я просто забрала домой из школы.
- Из какого класса? - деловито уточнил ветеринар.
- Из шестого.
- Тогда точно спасла.

Судя по интонации, шестой класс с точки зрения ветеринара являлся не более подходящим местом для умирающего котенка, чем та канава.

В помытом виде наше страшидло несколько распушилось, и не то что бы похорошело, но приобрело смутные очертания кота. Первые полторы недели оно либо лежало, либо ело. И болело всякими желудочными неполадками, приводившими меня почти в отчаяние - ужасно не хотелось, чтобы и этот котенок вдруг отдал концы. Я круглосуточно проверяла, дышит ли чучело, съело ли оно хоть что-нибудь, и что произошло потом с тем, чего оно там съело. Ветеринар уже начал узнавать меня по голосу. Когда мы притащили ему клиента с очередными жалобами на неправильные отходы, он погладил заметно округлившееся животное и весело сказал:

- Все, можешь не волноваться. Вы влипли с этим котом на много лет.

Смешно устроен человек. За пару недель до этого я знать не знала ни о каком коте, и, если бы меня спросили, хочу ли я взвалить на себя помоечного вида страшидло с когтями - я бы даже не ответила "нет", я бы просто не поняла вопроса. Но стоило Мусе притащить домой эти кошачьи мощи, а нам - понервничать за их здоровье, как сообщение о том, что "мы влипли с этим котом на много лет" становится лучшей новостью дня и даже месяца.

Эх. Видели бы вы эту лучшую новость месяца. Как пели грифы в мультфильме "Книга джунглей", набор костей - и ходят сами по себе.

* * *

Первые сутки мы считали, что наша находка - девочка. Но перед походом к ветеринару я присмотрелась и поняла, что, наоборот, мальчик. И полчаса - дорогу до врача - мы с Мусей обсуждали, как назвать кота. А накануне мы показали ей мультик про домовенка Кузьку, после чего ребенок ходил по дому и взывал: "Нафаня! Нафааааня!" "Нафаня" у нее звучало идеальным выражением жалобности и жалобы. Котенка было решено назвать Нафаней.

Но ветеринар сообщил, что животное все-таки женского пола. А имя-то уже есть! Так Нафаня-мальчик стала Нафаней-девочкой. Или просто Фаней. Она же - Фанька, Фантик, Фунтик, а если уважительно - кот Евфания.

Или еще как-нибудь. Ромочка, например, называет ее "Уиииииии!!!".

На данный момент наши сто грамм кота превратились в полкило и здорово прибавили в нахальстве. Красотой она по-прежнему не блещет, но почему-то каждый вечер возникает очередь из желающих держать ее на руках. Когда на коленях урчит этот шерстяной кошмар, сразу теплеет на душе. Не понимаю, почему.

Кстати, ветеринар объяснил, что она трехцветная. Как так, там же серый на сером и серым погоняет! А вот, видите, белый подшерсток? Это раз. Серый - два. А три - у нее же через всю морду бежевая полоса! Как маска-домино от лба до подбородка. Вот вам и трехцветная. Почти голландский флаг.

А сегодня я встретила возле дома здоровенную взрослую кошку - яркую и совершенно дикую. Кошка с озабоченным видом шастала по кустам, увидев меня - метнулась прочь, но продолжала оглядываться на дом. Кошка была трехцветной. Я ей сказала, что у Фани все в порядке...

Про травлю. Автор Анна Кирьянова.

Травля - это когда вас преследуют с криками и улюлюканьем, чтобы растерзать.

А вы убегаете, как раненый заяц. Преследователи хотят запугать, унизить и лишить целостности, - вот что значит "растерзать". Смысл психологической травли именно такой.

Преследование превращается в травлю при условии, что вы напуганы и бежите. Вы не имеете возможности сопротивляться. Вплоть до этого момента, до момента бегства, травли ещё нет. Хотя она есть. Вот такой парадокс. Это пока не травля, а мерзкие и гнусные вопли, улюлюканье, грязь и смрад тех, кто нападает. Теперь все зависит от вашей стойкости и вашего внутреннего ресурса.

Фритьоф Нансен был ученым и первопроходцем. Он был отважным путешественником, героем, основателем новой науки, необычайно сильным и смелым человеком. Родители назвали его так же, как умершего за год до этого малыша: Фритьоф. Как будто приказали младенцу попробовать ещё раз выжить. На этот раз, Фритьоф, ты должен жить! Приложи усилия! К слову, художник Сальвадор Дали считал себя новым воплощением своего умершего брата, который тоже умер за год до рождения Сальвадора.

С двух лет мать учила Фритьофа ходить на лыжах. Игрушек мальчику не покупали, он их мастерил сам: удочки, водяную мельничку на ручье, лук и стрелы… Нансен получил спартанское воспитание и мощную закалку в самом нежном возрасте. Он никогда не сдавался потом, что бы ни случилось и в каких бы опасных переделках он ни оказался. Начиная от нападения белого медведя и заканчивая гибельным холодом и голодом в экспедициях.

И вот Нансена пытались травить. Травят всегда те, кто рядом, это закон. Нансен решил организовать экспедицию по изучению Гренландии. Опасную и трудную экспедицию с научной целью. Ему нужно было пять тысяч крон для организации и снаряжения. Вот он и обратился к правительству Норвегии через Академию наук со своим предложением. И тут началось такое!

"Правительство не даёт деньги на организацию увеселительных поездок частного лица", - такой публичный ответ получил Нансен. Газеты исходили потоком издевательств, а юмористический журнал опубликовал мерзкую карикатуру с подписью : "ВНИМАНИЕ! В июне сего года препаратор Нансен демонстрирует бег и прыжки на лыжах в центральной области Гренландии. Постоянные сидячие места в ледниковых трещинах. Обратного билета не требуется!".

Нансена оскорбляли и поливали грязью соотечественники, пытались травить. Но тут датский благотворитель дал искомую сумму на экспедицию. Тотчас соотечественники Нансена стали поливать грязью за то, что он взял деньги у датчанина. Предатель! Разве норвежец возьмёт деньги у датчанина?

Нансен отправился в экспедицию и добился цели.

Но ещё не раз в жизни он становился объектом организованных и стихийных нападок. Каждый раз - за свои же гуманные поступки.

После революции в России Нансен работал в Лиге Наций. Именно он помог с документами огромному числу беженцев, он настоял на том, чтобы пострадавшим и лишившимся дома людям выдавали паспорта. Так они могли пересекать границы, находить новое место жительства и работу. Они могли начать нормальную жизнь и спастись от опасности, покинуть страну, где их ждала гибель. Это были знаменитые "нансеновские" паспорта. Ну вот, спаситель Фритьоф Нансен стал получать мешки писем. Письма читала его дочь. Думаете, там были благодарности от спасённых людей?

Дочь Нансена выполняла работу его секретаря и читала все проклятия и угрозы, которые писали те, кто получил паспорт. Она пришла в ужас от того, что писали ее отцу… Дело в том, что аристократы в эмиграции жили на пособия и пожертвования, пока у них не было документа. Как они будут работать, если паспорта нет? И жили они недурно. А паспорт давал им возможность устроиться на работу, как всем. Ну вот, это аристократам страшно не понравилось. Именно они и писали Нансену проклятия. И поливали грязью в прессе. Это снова была попытка травли, на которую Нансен не реагировал.

Ему некогда было. Кроме своих исследований, он помогал голодающим Поволжья. В России разразился страшный голод. И Нансен убеждал враждебные страны организовать доставку продовольствия, чтобы спасти людей, неважно, какой национальности или каких убеждений. Голод - это страшно, он на своей шкуре это испытал в экспедициях. И Фритьоф Нансен спас много жизней, он организовал доставку продуктов в Поволжье. И тут на Нансена снова набросились.

Одни пытались травить Нансена за помощь большевикам. А другие - за то, что он лезет со своей помощью в чужую страну, буржуй проклятый. Не нужна нам твоя помощь, агент Антанты! Теперь Фритьофа Нансена поливали грязью и осыпали оскорблениями со всех сторон. Пытались травить.

Но это не травля, вот в чем дело. Травля начинается, когда ты бежишь, это Нансен знал, он же охотился в экспедициях. Пока ты стоишь на своём и делаешь своё дело, это борьба. Ты можешь отвечать, можешь не отвечать, но ты не должен бросать то, что делаешь. Не должен бежать, потому что это и есть гибель личности. Да, могут открыто напасть и попытаться убить. Тогда надо сопротивляться, как в схватке с белым медведем, которая была у Нансена в юности. Но чаще те, кто пытаются травить, ждут бегства жертвы - это принцип травли. Нансен никогда не бежал.

Пока вы не бежите - это всего лишь грязные выкрики и улюлюканье. В которых те, кто пытается травить, захлебнутся вскоре. И призовут несчастья на свою голову, разбудив демонов зла, - так считали эскимосы, с которыми Нансен жил долгое время. Надо делать то, что вы делаете и стойко переносить нападки. Тогда это не травля. Пусть попробуют подойти ближе, - тогда и посмотрим, чья возьмёт.

…А Насену в Самаре и в Саратовской области недавно поставили скромные памятники. В благодарность за спасение жизни во время страшного голода. События эти не были широко освещены в прессе; там широко освещали чью-то травлю и другие памятники, из-за которых люди чуть не разодрались друг с другом…

Анна Кирьянова

Спасибо Наталья Толстова

Про парикмахера Таню. Автор Слава Сэ.

Парикмахера Таню звали замуж чтобы не платить за стрижку, в основном. Трижды грабили. Лишь умение поджечь струю лака для волос спасало бизнес.

Однажды сквозь Танину парикмахерскую пробежал человек с топором в спине. Следом пробежал его лучший друг со вторым топором в руках. В тот день Таня захотела уехать на юг. Туда, где права человека распространяются также и на парикмахеров.

Проще было бы притащить юг в Подмосковье, но Таня справилась.

В новой стране ей предложили две работы: в мужском салоне и в передвижной парикмахерской для собак.
Салон не подошёл. Там эпилировали зону бикини геям. Если дёрнуть гея за волосы в паху, оказалось, он орёт как простой мужик. Взвесив условия труда, Таня подумала «люблю собак!»

Ей выдали фургончик с ванной, феном и косточками. Первая собака-клиент жила в роскошном доме. Дверь открыла горничная. Таня сказала, стрижка собак, заказ номер такой-то. Горничная пожала плечами и отвела Таню к огромному людоеду. Таких редко стригут из-за высокого расхода парикмахеров. Других собак в доме не было.

- Обед! – обрадовалась собака.
- Как быстро пронеслась жизнь! – удивилась Таня.

Клиентка щёлкала зубищами. Она не хотела стричься. Но всегда хотела съесть парикмахера.
Горничная помогать отказалась. С её слов, зверь был послан на землю воздать людям за грехи. В день, когда лопнет его цепь, погаснет солнце. Горничная не хотела бы торопить события . Но согласилась отправить в Россию останки парикмахерши, если таковые случатся. Она сварила кофе и села смотреть как тёмные силы едят дураков.

Таня называла пёсика зайчиком и пусиком. Предлагала колбасу и деньги. Показывала на местной кошке плюсы современных стрижек. Собака не слушала. От каждого её рывка город чуть-чуть сползал к морю.

Таня пробовала гладить собаку лопатой и чуть не потеряла руку.
Горничная вскакивала и кричала «Брава торрера».
Таня не хотела славы. Ей нужны были деньги. Вдруг она расплакалась. Опустилась на землю и рассказала что такое декабрь. И какая это грустная хрень, мужчины нечерноземья. И как дорого бывает обороняться лаком для волос. И как кричат эпилируемые геи.

По Таниным слезам собака всё поняла про город Электросталь. И подошла, и поцеловала Таню в мокрый нос. И постриглась потом с некоторым даже удовольствием.

Позвонили из диспетчерской. Спросили, почему шпиц из дома № 7 до сих пор не стрижен. Так Таня узнала, что перепутала дома 7 и 17. Она сбежала, не подумав даже, что стоило вытереть отпечатки и пристрелить горничную.

Хозяин большой собаки удивился, когда увидел. Он выращивал боевого мутанта на случай войны. Но неведомая сила, притворяясь женщиной, пришла и постригла оборонный проект как простого ёжика. Что это, если не насмешка над военными доктринами некоторых южных стран?
Хозяин приезжал знакомиться с Таней, но замуж не позвал. Хоть мы все были бы не против. Ссыкло средиземноморское.

Теперь декабрь. В Танином саду плодоносят апельсин, лимон и что-то белое. Два её бульдога жрут, храпят и мусорят не хуже обычного мужа. И только очень капризный человек захотел бы чего-то ещё.

Для сравнения: представление о счастье всех на свете кобельков.

Анна Петренко. Как я была Христофором Колумбом

У меня была мечта, для исполнения которой нужно было уж очень много условий. Такая специальная несбыточная мечта. Как в детстве многие мечтают полететь в космос или стать президентом. Я хотела побывать в Америке. Мне всегда казалось, что это отдельный огромный мир, который живет по  совершенно другим законам. Почему-то Япония или даже Австралия в моей голове не воспринимается настолько Terra Incognita.
И тут вдруг совершенно внезапно так сложились обстоятельства, что моя Америка стала реальностью. Полторы недели в Чикаго и Вашингтоне. И не просто экскурсии по туристическим мечтам, а очень разнообразная программа от посещения Федерального суда и пожарной части до встречи с бездомными, которые пытаются найти работу. Библиотека Конгресса, Сенат, Благотворительный фонд, Чикагский институт, Фабрика по производству жидкого мыла, Музей Новостей, полицейский участок и встреча с врачом-эпидемиологом. Ну, и свободные вечера никто не отменял, которые позволяли выполнить чисто туристическую программу с традиционными ресторанами, барами, музеями, смотровыми площадками на небоскребах, прогулками-экскурсиями-шоппингом и общением с местными жителями. Даже сейчас, когда все это позади, я пишу это и сама себе завидую, потому что у меня получилось настолько полное погружение в страну, о котором я даже не мечтала.

У шерифа в полицейском участке на шерифском значке прикреплена розовая лента. Это символ борьбы с раком груди – невозмутимо рассказывает шериф, - таким образом мы выражаем нашу солидарность с этой акцией.
IMG_9560.jpg

Ни в одном здании, ни на каком этаже, ни в одной комнате или кабинете нет порогов. А это значит, что любой человек с любыми возможностями сможет передвигаться по любому зданию. На инвалидном кресле, пешком, на костылях, хоть размахивая крыльями – никаких препятствий.
IMG_20171101_203839.jpg

Кола - главный прохладительный напиток, который американцы пьют всегда и везде. На завтрак, обед, ужин, во время деловых переговоров или встреч – всегда на столах стоит лед и кола. Воду тоже можно найти, но они с трудом понимают, зачем нужна вода, если есть кола. Не нравится обычная, возьми диетическую.

Американцы очень щедрые. Для них естественно заниматься благотворительностью при любом достатке. Кроме того, благотворительность дает существенные налоговые поблажки. Ты можешь быть крупным предпринимателем и не заниматься благотворительностью. Имеешь полное право. Но от тебя будут дистанцироваться и исключать из положенного тебе по статусу социального круга, не будут приглашать на светские мероприятия. В общем, ты будешь фактически изгой, хотя твои законные права никто не будет нарушать. А там уж сам выбирай, как тебе комфортнее.
IMG_9307.jpg

Из всей доступной в этой стране обуви люди предпочитают шлепки. Не знаю, это общая тенденция или чисто чикагская фишка, но это поразительно. Температура около нуля, люди в пуховике и шлепках на босу ногу. Те, кому холодно в ноябре ходить в шлепках…, просто надевают под них теплые носки. Это совершенно уморительное зрелище. Апофеозом всего была прелестная пожилая женщина в норковой шубе и шлепках со стразами.

IMG_9196.jpg

Небоскребы – это невероятно красиво! Красивее небоскребов только вид с верхних этажей на город!

IMG_9367.jpg

Американцы тоже стоят в очереди за айфоном Х, правда стоит он там около тысячи долларов, а обычный пожарник в пригороде Чикаго зарабатывает порядка 6 тысяч долларов в месяц. Черта бедности проходит по границе двух тысяч долларов в месяц на семью. То есть 120 тысяч рублей в месяц на семью – это черта бедности. Но за айфоном все равно очередь, врать не буду.

Почти вся еда в Америке сладкая. Ну, или хотя бы сладковатая. Исключение – только мексиканская кухня. Она вся острая, как тысяча чертей. Овощной салат обязательно заправят сладким соусом, мясо замаринуют в меду, в макароны тоже добавят чего-нибудь сладкого, но ты не поймешь, что это. Рядом с чашкой чая положат сто тысяч вариантов пакетиков со всеми возможными видами сахара и сахарозаменителей. Если вы вдруг не любите сладкое, у вас остается один вариант – булки! Бургеры, хотдоги, пончики, тосты, в общем, через неделю такой жизни вы будете с аппетитом поглядывать на газоны и с ужасом – на весы. Самое странное блюдо, которое мне удалось попробовать в Чикаго, - это жареные соленые огурцы. В кляре. В принципе, в кляре можно съесть практически все. Даже подошву. После знакомства с американской едой становится гораздо понятнее фраза известной песни «Мне стали слишком малы твои тертые джинсы».
IMG_9319.jpg

Наркомания – одна из самых главных проблем в Америке. Удивительно, но ее распространение на совести фармацевтических кампаний. Любую боль, даже не очень сильную, врачи купируют опиоидными обезболивающими. Если вам удалят зуб, вам тут же дадут с собой пузырек с 60 таблетками викодина. Того самого, на котором сидел Доктор Хаус. Вы примете одну, ну, максимум две. Остальные останутся у вас в аптечке в свободном доступе. Вывихнули ногу? Держите опиоиды. Болит голова – рецепт будет такой же. Там врачи не действуют по принципу «от слабых обезболивающих к более сильным», потому что в стране существует сильное фармацевтическое лобби корпораций, производящих опиодные лекарства. И что с этим делать – никто пока понять не может. Фактически получается, что наркотики в прямом доступе.

В американских барах практически не едят. Там пьют, танцуют и слушают музыку. На входе в любой бар стоит приветливый мужчина, который у всех без исключения входящих проверяет паспорт. До 21 года в Америке запрещено употреблять любые спиртные напитки. Но какая там музыка, слушайте! Мало какой джазовый или блюзовый концерт в России сравнится с обычным пятничным выступлением практически в любом американском баре. Это просто невероятный кайф!

Река Чикаго не впадает в озера Мичиган, а вытекает из него. Это единственная река в мире, которая течет в обратном направлении. Разумеется, так произошло не само по себе. В середине XIX века озеро Мичиган так загрязнялось промышленными выбросами, что все приближалось к экологической катастрофе. В результате инженеры разработали проект и перевернули течение реки. Теперь озеро Мичиган чистое, вода, которая поступает в чикагский водопровод – питьевая. Зато Мексиканский залив, в который теперь течет река Чикаго вместе со всеми продуктами жизнедеятельности расчетливых чикагцев, превратился в наиболее загрязненное место на планете.
IMG_9304.jpg

Главный стимул для смены места жительства и вообще для каких-то изменений у американцев – это работа. Если в какой-то глуши есть хорошие рабочие места, американская семья переедет туда не раздумывая. Вопрос досуга не стоит вообще. Когда у них спрашиваешь, как же они планируют проводить выходные в этой глуши, они смотрят с недоумением и говорят «Да какая разница! Ведь здесь есть работа!».

Медицинская страховка обходится бесплатно только трем группам американских граждан: ветеранам военных действий, пожилым людям без постоянного дохода и людям за чертой бедности. Все остальные американцы платят за медицинскую страховку, которая покрывает большую часть медицинских расходов. Но не всю. Для примера студентка медицинского колледжа платит 200 долларов ежемесячно за страховку. Плюс – доплачивает за любую медицинскую процедуру. Прием терапевта стоит ей 35 долларов, прием узкого специалиста – 65, общий анализ крови – 15. Пребывание в любом стационаре настолько дорого, что если ваша страховка этого не покрывает, то неделя в больнице может в результате стоить вам заложенного дома.

IMG_9511.jpg

В Америке не принято содержать детей после 17 лет. Как правило, после исполнения 17 лет человек начинает самостоятельную жизнь. За учебу тоже не принято платить родителям, хотя учеба очень дорогая. Зато принято брать на учебу очень выгодные кредиты, которые можно погасить уже во время работы.

Арлингтонское кладбище, на котором похоронен Кеннеди, закрывается в 17 часов. Это особенно неприятно узнать, когда в 17.03 ты походишь к воротам, преодолев 3 километра пешком. Ну, вдруг кому-то пригодится. Американцы очень любят Кеннеди. Это один из самых популярных президентов за всю историю страны. В отличие от Трампа.

Американцы все время норовят перекинуться с первым встречным парой слов. Это просто такое проявление вежливости. В супремаркете на кассе у вас обязательно спросят, как ваши дела и все ли у вас в порядке. Если вы оказываетесь с кем-то в одном лифте, он обсудит с вами погоду и последние новости. И они действительно все время улыбаются, общаясь. И да, это приятно.

IMG_9578.jpg

Служба безопасности американских аэропортов имеет право проверять ваш багаж без вашего присутствия. Но если такое произошло, в чемодане вы найдете специальную бумажку, на которой написано, куда жаловаться в случае пропажи или порчи вещей, и кто несет ответственность за проверку. Так аккуратно, как после этой проверки, мой чемодан не был собран никогда в жизни. А подозрения, судя по всему, вызвала книга о Гарри Поттере.

Видимо, там какие-то другие почвы. Иначе как объяснить, что даже после двухчасовой прогулки под дождем по скверам и паркам, обувь остается идеально чистой. Видимо поэтому же там нет грязных машин. И по той же причине не принято разуваться, входя в помещение. И ковровое покрытие везде, даже в аэропорту.

Все вышесказанное – всего лишь наблюдения автора, не претендующие на истинность.
IMG_9201.jpg