Популярные

  • За неделю
  • Месяц
  • Все время

8,5

процентов
руководителей в России — женщины. Россия заняла 39-ю строчку, оказавшись между Бразилией и Каймановыми островами.
Три года назад женщин-руководителей в стране было 5,8 %.

Иосиф Бродский

Всегда помните, что рядом с вами всегда кто-то есть ближний. Никто не просит вас любить его, но старайтесь не слишком его беспокоить и не делать ему больно

Факт

Названия для товаров в IKEA генерируются специальной программой и не несут смысловой окраски.

Фото дня

Как жители уральской деревни шьют наволочки для ИКЕИ

09.04.2020

Фото дня

Изоляция. Масяня. Автор Олег Куваев

06.04.2020

Фото дня

Когда решил поработать дома

31.03.2020

Фото дня

Анастасия Татулова Владимиру Путину: «Вы не представляете себе, как нам больно»

27.03.2020

Фото дня

Самое весенее видео

25.03.2020

Фото дня

А вот и котики!

20.03.2020

Фото дня

«Пухляш в голубом» из клипа Little Big.

19.03.2020

Фото дня

Новые технологии.

12.03.2020

Фото дня

Лайфхаки для женщин

07.03.2020

Фото дня

Богатейшие люди мира

03.03.2020

Фото дня

Любовь вернула ребёнка к жизни

25.02.2020

Фото дня

Чемпион по паратриатлону работает доставщиком еды

19.02.2020

Фото дня

Бабушка на американских горках!

17.02.2020

Фото дня

Что такое любовь?

13.02.2020

Фото дня

«Яжпать» - это что-то новенькое и круто:)

10.02.2020

Фото дня

Эти торты - настоящие произведения искусства!

05.02.2020

Фото дня

Эти лайфхаки заставят вас с ума сойти!

03.02.2020

Фото дня

Брянск с высоты птичьего полета. Автор Александр Царев

30.01.2020

Фото дня

Вот он - настоящий судья ! Farman Huseynov

29.01.2020

Фото дня

Королевские пингвины на острове Южная Георгия.

28.01.2020

Фото дня

Самые милые шпионы, которых вы когда-либо видели!

24.01.2020

Фото дня

Жизнь хлопка

23.01.2020

Фото дня

Сегодня - день объятий!

21.01.2020

Фото дня

Зимние чудеса. Под прозрачным льдом видно дно

20.01.2020

Фото дня

Панда радуется снегу!

17.01.2020

Фото дня

Заботливые мамы

11.01.2020

Фото дня

Правда жизни.

08.01.2020

Фото дня

Супер папа года

06.01.2020

Фото дня

Сам погибай, а товарища выручай!

31.12.2019

Фото дня

Новогодние поздравления в "Точка!Брянск"

28.12.2019

Фото дня

Приплыли. Десна. Январь 2019 г. Автор Павел Ступак

24.12.2019

Фото дня

Зимняя акварель. Брянск. Автор Павел Ступак.

19.12.2019

Фото дня

Брянские контрасты начала XXI века. Автор Евгений Брук.

18.12.2019

Фото дня

Завтрак в горах. Автор Юрий Орешкин.

16.12.2019

Фото дня

СуперМаня. Автор Олеся Белова

12.12.2019

Фото дня

Кофеин. Автор Xitkot

09.12.2019

Фото дня

Новогодний вид из окна. Автор Николай Богачев.

05.12.2019

Фото дня

Оглянуться не успела... Автор Валерий Петриченко.

04.12.2019

Фото дня

Первый снег. Автор Олег Магнин.

02.12.2019

Фото дня

Ноябрьский шиповник. Автор Сергей Ивлев.

28.11.2019

Фото дня

Предновогоднее настроение. Автор Юлия Скура.

26.11.2019

Фото дня

Мама. Автор Юрий Нутрихин

23.11.2019

Фото дня

Впервые. Автор Сергей Маликов

19.11.2019

Фото дня

Брянск.

17.11.2019

Фото дня

Ноябрь. Автор Андрей Корнеев

12.11.2019

Фото дня

На границе

06.11.2019

Фото дня

Кони... Нет, коты в яблоках!

05.11.2019

Фото дня

Делай, что хочешь, всё равно тебя будут обсуждать до конца жизни!

31.10.2019

Фото дня

Дорогами осени. Автор Людмила Зайцева

28.10.2019

Фото дня

На берегу большой реки. Автор Игорь Майоров

25.10.2019

Фото дня

"Отец Георгий. Мирское". Автор: Леонид Петухов

24.10.2019

Фото дня

Это стая скворцов, напоминающая гигантскую птицу. Автор: Даниэль Бибер, Германия (профессиональная премия Sony World Photography Awards 2018, категория «Окружающий мир и дикая природа»).

22.10.2019

Фото дня

Патриарх Кирилл: "Когда я подъехал к монастырю и увидел величественный собор, тогда я понял: закончилась эпоха безликого Брянска"

21.10.2019

Фото дня

Яркая и теплая в этом году осень застелила золотые ковры. Выходите в лес или парк - полюбуйтесь... Фото Дмитрия Шарипова, Брянск

18.10.2019

Фото дня

"Золото на голубом..." Фото Романа Скоморохова, Воронеж

14.10.2019

Фото дня

Фотограф Geert Weggen

09.10.2019

Фото дня

Осыпанный цветным дождем букетов и озаренный блеском сотен глаз, прими, учитель, не слова привета, а часть души от благодарных нас!

04.10.2019

Фото дня

1 октября - День музыки. Она нужна нам и для радости полной , и для печальных минут. В концертном зале, у костра, в космосе...

30.09.2019

Фото дня

Похолодало... Фото Kathrin Swoboda

23.09.2019

Фото дня

С днем рождения, любимый город!

16.09.2019
  • Вконтакте

Чтение

"Ты моя роднулечка, ты моя курулечка". Л. Петрановская

Когда дочери исполнился месяц, к нам прилетела – за три тысячи километров – моя бабушка, посмотреть на правнучку. И однажды днем ребенок что-то очень раскричался, кормили-качали – ну, ничего не помогает. И вот тут на сцену вышел настоящий мастер.

Бабушка детку взяла покрепче и начала укачивать, вверх-вниз, энергично, и песню петь, ту самую, которую я с детства помню, ее собственного сочинения, а может, еще ее мамы: «Ты моя роднулечка, ты моя курулечка, а бай-бай, а бай-бай, мою деточку качай» – и так много раз с вариациями. Каждый звук, каждую интонацию помню и сейчас.

Мы к тому времени уже, конечно, устали от ночных пробуждений и всей обычной круговерти с новорожденным, спать хотелось постоянно. И вот дочь начала затихать – дай, думаю, и я пока прилягу, хоть немного подремать.

А бабушка все поет. Через пять минут пришел муж, тоже рядом лег и мгновенно уснул.

Потом появился сын, ему было почти десять, и вообще-то он днем никогда не спал. Но тут он решительно залез между нами – и затих. Сопротивляться невозможно было этому «а бай-бай, а бай-бай…» Все спали до вечера, выспались до глубины души.

Это одно из самых счастливых воспоминаний в моей жизни, как мы спим все, вповалку, а над нами бабушкин голос, которому так сладко отдаваться во власть, доверяться полностью и каждой клеточкой чувствовать покой и защищенность.

Как я поступала в музыкалку. Автор Лейла Рахматова

Когда мне было семь лет, меня решили отдать в музыкальную школу. Вернее, отдать меня решили еще задолго до встречи родительских половых клеток, так как дома стояло фортепиано и все женщины нашей семьи, насколько глубоко удалось копнуть родословную, обладали умением играть на нём. Так что мое мнение на этот счёт априори считалось сформированным.

На вступительных экзаменах проводилось три испытания: повторить спетую педагогом мелодию, воспроизвести ритмический рисунок хлопками в ладоши и спеть произвольную песенку.
В коридоре толпились родители и всячески щадили голоса и нервы своих деток: не пой, не кричи, не шепчи, выпей теплой воды, глотни сырое яйцо, не жуй жвачку, не чеши живот…

— Вы что петь будете? — спросила нас мама Иришки Кузиной.
— «Голубой вагон», — гордо ответила за меня бабуля.
— Как «Голубой вагон»? Его уже Женечка Саленек поёт!
— Ну, тогда… Песенку Чебурашки…
— Чебурашку Мурвета застолбила, давно уже!
— Лялечка, какие песенки ты еще знаешь?
— Из кота Леопрольда знаю.
— Все песенки из Леопольда заняты корейской семьей! Они оптом поступают!

Бабушка скисла.
— А что, одинаковые нельзя, что ли?
— Нет! Завуч просила разные, чтобы уши от однообразия не завяли!
— Ишь, уши… Лялечка, ну-ка?
— Про японского журавлика!
— Тоже занято! Слышала, как какая-то девочка репетировала!

Тут мы услышали мою фамилию, и бабуля подтолкнула меня ко входу в актовый зал.
Я вошла и робко взобралась на сцену.
Первые два задания я прошла на ура. Мои огромные прозрачно-желтоватые банты на туго заплетенных и собранных в корзинку косичках колыхались как оглашенные, словно их трепал суровый бекабадский ветер. В придачу к этому я не могла сильно открывать рот, так как скулы сводило натянутыми волосами и при всяком: «А-а-а», — мои глаза становились еще более лисо-монголоидными.

— Такая хорошенькая, умничка прям, — заколыхалась дородная Лия Львовна. — Но худенькая какая, цыпленок, не кормят словно!

Я и вправду была очень худой, особенно конечности: тонкокостные, они висели как веточки — руки из рукавов белой блузы, ноги — из-под юбки-колокола.

— Что петь будешь, деточка?

Я стала срочно соображать. Мысли в голове из-за этой прически, казалось, тоже были натянутыми и бились от одного виска к другому.

— Эх, дубинушка, ухнем! Ух! — толстым голосом протяжно завела я любимую песню нашего садовника. Всякий раз, работая на участке, он напевал какую-нибудь песню из своего небогатого репертуара.

Лия Львовна поднесла руку к груди.

— Эх, любимая, сама пойдет, подёрнем, подёрнем, да ухнем! — детским басом залихватски вывела я.

Преподаватели отчего-то выпучили глаза и переглянулись. Ясно: надо петь что-то другое. Дубинушка — не по их зубам.

— Я передумала. Это неподходящая песня. Вот. — Спрыгнув со сцены, я сделала глубокий вдох, мелким шагом пошла к учителям и гнусаво заныла:

— Вот господин хороший идет по мостовой. Подайте, Христа ради, червончик золотой…

Я протянула руку в просящем жесте и мысленно окунулась в роль просящей бродяжки.

— Нет, нет, Лялечка, — часть учителей сдавленно ржала, а Лия Львовна пыталась сохранить спокойствие, — давай что-нибудь нежное, про василечки-колокольчики…

Меня понесло. Трагично прикрыв веки и сложив руки на груди, я уныло затянула:

— Однозвучно гремит колокольчик
И дорога пылится слегка…
И уныло по ровному полю
Разливается песнь ямщикааааа…

На ямщике мой голос ушел слишком низко и мне пришлось надуться, чтоб вывести это: «…Кааа», — протяжно и значимо. Я поняла, что не вытяну петь про хладную грудь, и решила перескочить на подснежники.

— Лишь только подснежник распустится в сроооок… — Я закатила глаза и постаралась придать трагизма своему голосу, отчего мои банты на голове задрожали — и ноги тоже. -
Лишь только приблизятся первые грозы, на белых стволах появляется сок… Так плачут березы. так плачут березы…

Учителя не смотрели на меня. Они тряслись, они прятали взгляд, и я поняла, что очень расстроила их, ведь просили же, просили исполнять детские песни, а я — садово-огородные…

Надо веселое… Вот! Есть!
Я залихватски топнула ногой и вразвалочку, как утка, припадая то на левую, то на правую и растопырив по-блатному пальцы, вращая глазами, исполнила:

— Йэээх! Цыпленок жареный, цыпленок пареный, цыпленок тоже хочет жить! Его поймали! Арестовали!

На этих словах я подпрыгнула к директору школы, грузному мужчине в костюме и выкрикнула:

— Велели: паспорт покажи!

Директор вздрогнул, а дверь в коридор приоткрылась и в образовавшейся щели появилось лицо моей бабули.

— Паспорта нету! Гони монету! Монеты нет — иди в тюрьму!

Учителя сдавленно рыдали от хохота, а директор махал руками, пытаясь остановить моё пение.
Банты ожесточенно колыхались на моей голове, дергая кожу на висках в стороны, но боковым зрением я успела увидеть спешащую ко мне бабулю.

Я заторопилась: времени оставалось в обрез.

— А он заплакал! В штаны накакал!
Пошел на речку сполоснуть!
Штаны уплыли! А он за ними!

Последнее, что я выкрикнула в зал, пока меня выводили, было:

— И вместе с ними утонул…

В коридоре стояла тишина. Потому что родители согнулись в беззвучном хохоте и вытирали глаза.

Так я поступила в музыкальную школу.
Потом отучилась положенные семь лет и теперь сходу могу сыграть многие произведения. Но лучше всего отчего-то у меня получается «Цыпленок жареный» с аккомпанементом.

Лейла Рахматова

Про Егора. Максим Щербин.

Назвать собаку Егор все равно, что назвать ребёнка Рэкс. В этом чувствуется попрание устоев. Как только я это понял, так сразу собаку Егором и назвал.

- Егорушка, вонючая тварь, прекрати жрать ворону, - кричу, проходя мимо переполненной детьми и молодыми женщинами детской площадки.

- Лучше вообще без отца, чем с таким! - слышу в ответ.

Но это сейчас нам весело. А прошлой зимой, когда шёл снег, а я шёл в магазин за бутылкой Егермейстера, будущему Егору было не до мелких провокаций. Как настоящий джентльмен он был занят тем, что собирался умереть на ступеньках ликеро-водочного магазина. Я поскользнулся. Наши глаза встретились в моем полете. Спустя секунду в левой половине моего туловища что-то забилось от любви, в правой - от удара об асфальт.

Егор был настолько слаб, что напоминал не собаку, а мышь. Поэтому бутылка так и не купленного Егермейстера пошла в счет оплаты трех капельниц, пяти уколов, и одной огромной таблетки от глистов. Чуть позже - стала основой собачьего имени.

Следующие три месяца я созерцал непрерывное чудо. Гречка, курица, творог превратили заморыша в толстую и наглую собаку. Поняв, что в наглую, я попробовал дрессировать Егора. Нанял для этого женщину. На фотографии в объявлении дрессировщица смотрела в даль в окружении трех покорных овчарок.

- Вы знали, что собаки бывают умственно отсталые, - спросила женщина после первого занятия. В голосе чувствовалась обида.
Егор не признал в ней вожака. Он и во мне его не очень то признавал. Вожаком Егора был его урчащий пузень. Пузень скомандовал - Егор подвинул стул к плите. К стулу придвинул пуфик. Этот пьедестал вознёс Егора к сковороде с куриными крыльями. Егор их съел.

Женщина скомандовала сидеть - Егор удрал в кусты. 19 раз подряд.

На 20-ый раз я сам сел. Чтобы приободрить женщину.

- В хозяина, - не приободрилась женщина и ушла к своим овчаркам. Готовить их к поступлению на физмат.

С тех пор Егор невоспитанный.

Сразу скажу, это не та история, где собаки говорят. Это жизнь. В ней собаки лают, линяют, воняют и жрут дорогие беговые кроссовки. Собаки вообще не говорят. Если ты трезв и тверд взглядами. Истории о говорящих котах и собаках, которые с разной степенью успешности разгружают в интернет безработные 30-летние мужчины, того же рода, что и мои миниатюры на детской площадке – робкие попытки привлечь внимание молодых женщин.

Да, собаки не говорят. Но всякий, кто долго живет с собакой, не нуждается в ее пространных монологах о бытие и обворожительных сучках.
- Вот это крошка! А ну, иди сюда! Гав-гав, ррр!Смотри, какой я красавчик!! Оп-оп, вуф!!.

Зачем мне это? Я и так это понимаю. Уверен, что и Егор понимает меня.

- Тварь пузатая, лохматый крокодил, мелкий ублюдок, говноед, - Егор даёт мне возможность произносить все эти фразы в людных местах. Прохожие смотрят на Егора, потом на меня, и улыбаются. Со мной трудно не согласиться. Я умею формулировать. Потому что Егор – маленькая собака с большой харизмой. Белобрысый, шерстяной, коротколапый, с маленькой головой и бочкообразным тельцем. Поросенок в шкуре мопса. Глядя на Егора, я понимаю, что в тот зимний вечер должен был идти не за Егермейстером, а за сардельками.

Егор - party animal. Наш двор-колодец – маленькая сцена для его представлений. Фигурально выражаясь. Потому что люди, наряжающие своих собак в одежду, после смерти превращаются в моль. Вот Егор выбегает на своих мини-лапах из подъезда, и его любят и мизантропствующие пенсионеры. И мужичики, застрявшие с банкой пива в перилах социальной лестницы. И владелец черного Гелендвагена. И его охрана. А дворовые дети вообще однажды пытались украсть Егора.

C Егором можно сходить в магазин. Только не в мясной отдел. В мясном отделе Егор превращается в вампира на дне донора. В парикмахерскую можно. В кино нас не пустили, но прошлой весной мы с Егором ездили в Харьков. На поезде. На похороны моей тетки. Все было штатно, пока попутчики-дембеля не достали копчёную курицу. Но это отдельная история. Сентиментальная. Со облавой в тамбуре.

И перед тем как отправиться с Егором на ежевечерний моцион по самым непролазным кустам, скажу еще одну вещь. Найдёшь собаку - найдёшь в себе человека. Носков больше не найдёшь. И беговых кроссовок. Тем не менее, это будет выгодный гешефт. Себя же я нашел. Вот он я. В счастливых глазах собаки Егора.

- Какими лилипутами ты зачат? Такой небольшой и такой неуклюжий.

- Роскошными лилипутами.

Ах, да. Собаки же не говорят.

© Максим Щербин.

ИЗ ЖИЗНИ...© Gansefedern

Люба проснулась, точно толкнул кто-то. Посмотрела на будильник – час ночи.

— Ну что, что? Что тебе, Люба не спится? — спросила она себя. — Ведь всё хорошо. В квартире тишина, соседи тоже спят. Что меня разбудило? Котёнок! Будь он неладен. Шла вечером из магазина, а на скамейке котёнок сидел. Если бы не пищал, она бы и внимания не обратила. Но он так пронзительно и жалобно звал на помощь, что не заметить его было трудно. Котёнок совершенно обычный, рыжий. Кто-то посадил его на эту скамейку, самому так высоко не залезть. Люба прошла мимо.

— Подберет кто-нибудь, мир не без добрых людей, — решила она. Не хочу больше плакать и горевать. Слишком это всё больно – терять своих маленьких любимцев. Три месяца назад не стало кота Матвея. Пятнадцать лет назад, когда ещё в девятом классе училась, Люба подобрала его котенком на улице и все эти годы они были неразлучны. Только-только стала стихать боль при воспоминании об утрате. Поэтому сердце на замок и мимо. И вот теперь она, в час ночи, лежит и задается вопросом: — Забрали или нет? Что-то на душе неспокойно. Люба закрыла глаза, пытаясь снова уснуть, но сна не было.

— Я только посмотрю и успокоюсь, — сказала она себе, надевая спортивный костюм и куртку, — наверняка котёнка кто-нибудь забрал.

Под ногами хлюпало, моросил мелкий дождь. На дворе октябрь. Неуютно.
На скамейке никого.

— Это называется "дурная голова ногам покоя не дает" — подумала Люба и для закрепления результата ночного похода позвала: — Кыся-кыся. И тут ей ответили: — Вав! Р-р-р. Вав! Люба посветила фонариком телефона в сторону звука: в куче опавших листьев свернувшись клубочком лежала лохматая собачка и смотрела на неё испуганными глазами. Разбуженный рычанием из под собаки вылез тот самый котёнок.

— Ну всё, Люба, ты попала! — сказала себе девушка и подняв малыша, прижала его к себе. От котёнка пахло прелой травой.

— Эй, спасатель лохматый, ты тоже ничей? — Люба вопросительно посмотрела на собачонку. Та нерешительно вильнула хвостом. — Ну что, горемыки, пошли домой. Не отставай, пёс. И собака потрусила за Любой.

Дождь усилился и уже не моросил, а шёл по-настоящему.


— Девушка, идите в машину, — около тротуара остановилась машина и водитель гостеприимно открыл дверцу. — Вы же промокли, так и заболеть недолго.

— А вы что, врач? С собакой возьмёте?

— Садитесь с собакой. Куда везти? Люба назвала адрес, машина тронулась.

— Насчёт врача вы почти угадали, я ветеринар. Еду с дежурства, срочная операция вот и задержался. А вы почему в такую погоду на улице? Выслушав Любашкин рассказ, по-доброму улыбнулся.

— Я тоже тут недалеко живу. Меня, кстати, Михаилом зовут. Завтра у меня выходной, могу помочь вам намыть этих товарищей и корм привезу.

— А я Люба. От квалифицированной помощи не откажусь. Надо же как-то назвать этих бедолаг, а я даже не знаю, девочки они или мальчики.

... Уже глубокая ночь. Котёнок и собака дружно и из одной тарелки съели молочный суп и теперь спят в старой Матвеевой лежанке около тёплой батареи. Пёсику что-то снится и он периодически поскуливает. Люба тоже начинает засыпать, но вспомнив про обещанный визит Михаила, задумывается: что утром лучше испечь – шарлотку с яблоками или пирог с капустой? На днях была у мамы на даче и привезла целое ведро душистых румяных яблок. Теперь кухня наполнена обалденным яблочным ароматом.

— Испеку шарлотку, — принимает решение Люба. Она улыбается и, наконец-то засыпает.

Так познакомились мои родители. Когда я появилась на свет, нашей собаке Альке было уже четыре года. Она и кот Рыжик прожили с нами долгую (по меркам этих животных) и счастливую жизнь. Я уверена, что и сейчас они вместе. На мягком небесном облаке...

Каждую осень, как только начинают поспевать яблоки на нашей даче, мама печёт шарлотку. И только с яблоками. Папа говорит, что за 26 лет она (шарлотка) ему нисколько не надоела. Наоборот, с каждым годом вкуснее.

Как я чуть не развалила семью. Опять. Автор: Зоя Арефьева

Мне было нечем заняться и я решила завести семейные традиции.

-Так, так, так. - сказала я. - Я кое-что придумала для всех нас. Это будет здорово.

Кошка сразу ушла гулять к птичкам в форточку. Сын спрятался в шкаф. Муж заперся в туалете. Но меня было уже не остановить.

-Например, допустим в понедельник мы можем играть в настолки.

-В карты? - доверчиво высунулся из туалета муж.

-В карты нихт. В "Эрудита". Можем пазлы собирать. Закаты там, цветы.

- Конечно. - сказал муж и заколотил дверь изнутри.

-Во вторник будем рисовать.

-Фломиками? - прошептал шкаф.

-АКВАРЕЛЬЮ! - рубанула мать. - Я куплю всем блокноты для скетчей, будем садиться вечером и рисовать импровизации на определённую тему. Например, предлагаю начать с "Наша дружная семья".

Шкаф отполз в дальний угол и стал обиженно вздыхать.

-В среду будем писать друг другу приятные слова, складывать их в красивую вазочку, тянуть по очереди и читать вслух. Это укрепит нашу семью.

Послышался мерзкий кошачий смех. Я посмотрела в окно. Кошка сидела на дереве в компании воробушков и что-то рассказывала про нас нелицеприятное. Воробушки ржали как кони, один даже свалился с ветки. Лежал на снегу и дрыгал ножкой.

-В четверг надо что-нибудь спортивное! Я сошью мешки из простыней, устроим "Веселые старты", будем прыгать наперегонки.

-Чтоб вы сдохли,твари! - настучала азбукой Морзе старенькая соседка снизу. Хорошая женщина, только нервная.

- Пятницу беру на себя. Что не сделаешь ради семьи.

-Только не готовить, умоляю!! - в отчаянии муж зашкрябал по двери туалета ногтями.

-Буду печь что-нибудь вкусненькое. Пусть будет День Пиццы.

-ПАПА, ПУСТЬ МАМА ПЕРЕСТАААНЕТ! - шкаф вломился в туалет и залез отцу на ручки.

-Только не пицца, Зоя! Давай хотя бы заказывать.

-Нет! Семейные традиции превыше всего. Буду сама печь.

Муж со шкафом на ручках вылез в окно и взгромоздился на дерево рядом с кошкой. Воробушки осуждающе смотрели на меня и качали серыми головешками.

-В субботу кино будем смотреть. Я накачаю документалок. А лучше снимем сами.

Дерево с мужем, шкафом, кошкой и воробьями отбежало подальше от нашего дома.

-А в воскресенье возьмемся за руки и пойдем гулять! - крикнула я им вслед и закрыла форточку.

В доме было так тихо, что с непривычки болели уши. Я налила себе чаю, придвинула конфеты.
Что не сделаешь, чтобы побыть одной. Все-таки я злодей ахахахааааа.
А што делать.

Баба Дуня. Борис Екимов

Внук приехал и убежал с ребятами на лыжах кататься.

А баба Дуня, разом оживев, резво суетилась в доме: варила щи, пирожки затевала, доставала варенья да компоты и поглядывала в окошко, не бежит ли Гриша.
К обеду внук заявился, поел, как подмел, и снова умчался, теперь уже на каток с коньками. И снова баба Дуня осталась одна. Но то было не одиночество. Лежала на диване рубашка внука, книжки его – на столе, сумка брошена у порога – все не на месте, вразлад. И живым духом веяло в доме. Сын и дочь свили гнездо в городе и наезжали редко – хорошо, коли раз в год. Баба Дуня у них гостила не чаще и обыденкою вечером возвращалась к дому. С одной стороны, за хату боялась: какое ни есть, а хозяйство, с другой…

Вторая причина была поважнее: с некоторых пор спала баба Дуня тревожно, разговаривала, а то и кричала во сне. В своей хате, дома, шуми хоть на весь белый свет. Кто услышит! А вот в гостях… Только улягутся и заснут, как забормочет баба Дуня, в голос заговорит, кого-то убеждает, просит так явственно в ночной тишине, а потом закричит:
- Люди добрые! Спасите!
Конечно, все просыпаются – и к бабе Дуне. А это сон у нее такой тревожный. Поговорят, поуспокаивают, валерьянки дадут и разойдутся. А через час то же самое:
- Простите Христа ради! Простите!
И снова квартира дыбом. Конечно, все понимали, что виновата старость и несладкая жизнь, какую баба Дуня провела. С войной и голодом. Понимать понимали, но от этого было не легче.
Приезжала баба Дуня – и взрослые, считай, ночь напролет не спали.

Хорошего мало. Водили ее к врачам. Те прописывали лекарства. Ничего не помогало. И стала баба Дуня ездить к детям все реже и реже, а потом лишь обыденкою: протрясется два часа в автобусе, спросит про здоровье и назад. И к ней, в родительский дом, приезжали лишь в отпуск, по лету. Но вот внучек Гриша, в годы войдя, стал ездить чаще: на зимние и летние каникулы, на Октябрьские праздники да Майские.

Он зимой и летом рыбачил в Дону, грибы собирал, катался на коньках да лыжах, дружил с местными ребятами, – словом, не скучал.
Баба Дуня радовалась. И нынче с Гришиным приездом она про хвори забыла. День летел невидя, в суете и заботах. Не успела оглянуться, а уж синело за окном, подступал вечер. Гриша заявился по-светлому. Загромыхал на крылечке, в хату влетел краснощекий, с морозным духом и с порога заявил:
— Завтра на рыбалку! Берш за мостом берется. Дуром!
— Это хорошо, – одобрила баба Дуня. — Ушицей посладимся.

Гриша поужинал и сел разбирать снасти: мормышки да блесны проверял, на полдома разложив свое богатство. А баба Дуня устроилась на диване и глядела на внука, расспрашивая его о том о сем. Внук все малым был да малым, а в последние год-два вдруг вытянулся, и баба Дуня с трудом признавала в этом длинноногом, большеруком подростке с черным пушком на губе косолапого Гришатку.
- Бабаня, я говорю, и можешь быть уверена. Будет уха и жарёха. Фирма веников не вяжет. Учти.
- С вениками правда плохо, – согласилась баба Дуня. — До трех рублей на базаре.
Гриша рассмеялся:
- Я про рыбу.
- Про рыбу… У меня дядя рыбалил. Дядя Авдей. Мы на Картулях жили. Меня оттуда замуж брали. Так там рыбы…
Гриша сидел на полу, среди блесен и лесок, длинные ноги – через всю комнатушку, от кровати до дивана. Он слушал, а потом заключил:
- Ничего, и мы завтра наловим: на уху и жарёху.
За окном солнце давно закатилось. Долго розовело небо. И уже светила луна половинкою, но так хорошо, ясно. Укладывались спать. Баба Дуня, совестясь, сказала:
- Ночью, може, я шуметь буду. Так ты разбуди.
Гриша отмахивался:
- Я, бабаня, ничего не слышу. Сплю мертвым сном.
- Ну и слава Богу. А то вот я шумлю, дура старая. Ничего поделать не могу. Заснули быстро, и баба Дуня, и внук. Но среди ночи Гриша проснулся от крика:
- Помогите! Помогите, люди добрые!
Спросонья, во тьме он ничего не понял, и страх обуял его.
- Люди добрые! Карточки потеряла! Карточки в синем платочке завязаны! Может, кто поднял? – И смолкла.
Гриша уразумел, где он и что. Это кричала баба Дуня. Во тьме, в тишине так ясно слышалось тяжелое бабушкино дыхание. Она словно продыхивалась, сил набиралась. И снова запричитала, пока не в голос:

- Карточки… Где карточки… В синем платочке… Люди добрые. Ребятишки… Петяня, Шурик, Таечка… Домой приду, они исть попросят… Хлебец дай, мамушка. А мамушка ихняя… – Баба Дуня запнулась, словно ошеломленная, и закричала:
- Люди добрые! Не дайте помереть! Петяня! Шура! Таечка! – Имена детей она словно выпевала, тонко и болезненно.
Гриша не выдержал, поднялся с постели, прошел в бабушкину комнату.
- Бабаня! Бабаня! – позвал он. - Проснись…
Она проснулась, заворочалась:
- Гриша, ты? Разбудила тебя. Прости, Христа ради.
-Ты, бабаня, не на тот бок легла, на сердце.
- На сердце, на сердце… – послушно согласилась баба Дуня.
- Нельзя на сердце. Ты на правый ложись.
- Лягу, лягу…

Она чувствовала себя такой виноватой. Гриша вернулся к себе, лег в постель. Баба Дуня ворочалась, вздыхала. Не сразу отступало то, что пришло во сне. Внук тоже не спал, лежал, угреваясь. Про карточки он знал. На них давали хлеб. Давно, в войну и после. А Петяня, о котором горевала бабушка, — это отец.
В жидкой тьме лунного полусвета темнели шкаф и этажерка. Стало думаться об утре, о рыбалке, и уже в полудреме Гриша услыхал бабушкино бормотание:
- Зима находит… Желудков запастись… Ребятишкам, детишкам… – бормотала баба Дуня. - Хлебца не хватает, и желудками обойдемся. Не отымайте, Христа ради… Не отымайте! – закричала она. - Хучь мешки отдайте! Мешки! – И рыдания оборвали крик. Гриша вскочил с постели.
- Бабаня! Бабаня! – крикнул он и свет зажег в кухне. - Бабаня, проснись!

Баба Дуня проснулась. Гриша наклонился над ней. В свете электрической лампочки засияли на бабушкином лице слезы.
- Бабаня… – охнул Гриша. - Ты вправду плачешь? Так ведь это все сон.
- Плачу, дура старая. Во сне, во сне…
- Но слезы-то зачем настоящие? Ведь сон – неправда. Ты вот проснулась, и все.
- Да это сейчас проснулась. А там…
- А чего тебе снилось?
Снилось? Да нехорошее. Будто за желудями я ходила за Дон, на горы. Набрала в два мешка. А лесники на пароме отнимают. Вроде не положено. И мешки не отдают.
- А зачем тебе желуди?
- Кормиться. Мы их толкли, мучки чуток добавляли и чуреки пекли, ели.
- Бабаня, тебе это только снится или это было? – спросил Гриша.
- Снится, – ответила баба Дуня. - Снится – и было. Не приведи, Господи. Не приведи… Ну, ложись иди ложись…

Гриша ушел, и крепкий сон сморил его, или баба Дуня больше не кричала, но до позднего утра он ничего не слышал. Утром ушел на рыбалку и, как обещал, поймал пять хороших бершей, на уху и жарёху.
За обедом баба Дуня горевала:
- Не даю тебе спать… До двух раз булгачила. Старость.
- Бабаня, в голову не бери, – успокаивал ее Гриша. - Высплюсь, какие мои годы…

Он пообедал и сразу стал собираться. А когда надел лыжный костюм, то стал еще выше. И красив он был, в лыжной шапочке, такое милое лицо, мальчишечье, смуглое, с румянцем. Баба Дуня рядом с ним казалась совсем старой: согбенное, оплывающее тело, седая голова тряслась, и в глазах уже виделось что-то нездешнее. Гриша мельком, но явственно вспомнил лицо ее в полутьме, в слезах. Воспоминание резануло по сердцу. Он поспешил уйти.

За ужином он пил крепкий чай, чтобы не сморило. Выпил чашку, другую, готовя себя к бессонной ночи. И пришла ночь. Потушили свет. Гриша не лег, а сел в постели, дожидаясь своего часа. За окном светила луна. Снег белел. Чернели сараи. Баба Дуня скоро заснула, похрапывая. Гриша ждал. И когда наконец из комнаты бабушки донеслось еще невнятное бормотание, он поднялся и пошел. Свет в кухне зажег, встал возле кровати, чувствуя, как охватывает его невольная дрожь.

- Потеряла… Нет… Нету карточек… – бормотала баба Дуня еще негромко. - Карточки… Где… Карточки… И слезы, слезы подкатывали. Гриша глубоко вздохнул, чтобы крикнуть громче, и даже ногу поднял – топнуть. Чтобы уж наверняка.
- Хлебные… карточки… – в тяжкой муке, со слезами выговаривала баба Дуня.
Сердце мальчика облилось жалостью и болью. Забыв обдуманное, он опустился на колени перед кроватью и стал убеждать, мягко, ласково:
- Вот ваши карточки, бабаня… В синем платочке, да? ваши в синем платочке? Это ваши, вы обронили. А я поднял. Вот видите, возьмите, – настойчиво повторял он. - Все целые, берите…

Баба Дуня смолкла. Видимо, там, во сне, она все слышала и понимала. Не сразу пришли слова. Но пришли:
- Мои, мои… Платочек мой, синий. Люди скажут. Мои карточки, я обронила. Спаси Христос, добрый человек… По голосу ее Гриша понял, что сейчас она заплачет.
- Не надо плакать, – громко сказал он. - Карточки целые. Зачем же плакать? Возьмите хлеба и несите детишкам. Несите, поужинайте и ложитесь спать, – говорил он, словно приказывал. - И спите спокойно. Спите.
Баба Дуня смолкла.

Гриша подождал, послушал ровное бабушкино дыхание, поднялся. Его бил озноб. Какой-то холод пронизывал до костей. И нельзя было согреться. Печка была еще тепла. Он сидел у печки и плакал. Слезы катились и катились. Они шли от сердца, потому что сердце болело и ныло, жалея бабу Дуню и кого-то еще… Он не спал, но находился в странном забытьи, словно в годах далеких, иных, и в жизни чужой, и виделось ему там, в этой жизни, такое горькое, такая беда и печаль, что он не мог не плакать. И он плакал, вытирая слезы кулаком. Но как только баба Дуня заговорила, он забыл обо всем. Ясной стала голова, и ушла из тела дрожь. К бабе Дуне он подошел вовремя.
- Документ есть, есть документ… вот он… – дрожащим голосом говорила она. - К мужу в госпиталь пробираюсь. А ночь на дворе. Пустите переночевать.
Гриша словно увидел темную улицу и женщину во тьме и распахнул ей навстречу дверь.
- Конечно, пустим. Проходите, пожалуйста. Проходите. Не нужен ваш документ.
- Документ есть! – выкрикнула баба Дуня.
Гриша понял, что надо брать документ.
- Хорошо, давайте. Так… Ясно. Очень хороший документ. Правильный. С фотокарточкой, с печатью.
- Правильный… – облегченно вздохнула баба Дуня.
- Все сходится. Проходите.
- Мне бы на полу. Лишь до утра. Переждать.
- Никакого пола. Вот кровать. Спите спокойно. Спите. Спите. На бочок и спите.

Баба Дуня послушно повернулась на правый бок, положила под голову ладошку и заснула. Теперь уже до утра. Гриша посидел над ней, поднялся, потушил в кухне свет.

Кособокая луна, опускаясь, глядела в окно. Белел снег, посверкивая живыми искрами. Гриша лег в постель, предвкушая, как завтра расскажет бабушке и как они вместе… Но вдруг обожгло его ясной мыслью: нельзя говорить. Он отчетливо понял – ни слова, ни даже намека. Это должно остаться и умереть в нем. Нужно делать и молчать. Завтрашнюю ночь и ту, что будет за ней. Нужно делать и молчать. И придет исцеление.